И се возворотися владыко Череда. Рече к Мирославу: «Мнозие еще почивают душою, пробудившись, прольют кровавые слезы. Недаром сказано в Книжии: «Егда умирают бози, безумеют людьские дети». И поведал о великом вече волхвов; сошлись и выбрали владыку владык – Боруслава от Деревляньской земли и в совет ему Череду от Дреговичей и Святозара от Кривичей; от Полян и Руси (никого) не выбрали, ибо прежние их владыки были заточены Володимиром. И гадали о судьбах земли и веры. Рече Боруслав: «Пока право-веры еще повсюду, преступно промешкати; пока сильнее христов, но силы тают. Володимир поклялся пред епископами в Вышгороде искоренити веру, не жалея противящегося и не щадя заблудшего. Неразумно однако отмстити вероотступнику смертию, наследуют дети его, хрищенцы, и пока малы, приставят (к ним) христы гонителей еще пуще; умолкшие варязи во-стщатся вернути прежний глас и приведут еще варязей отвне, дабы источити словеньскую силу. И греки не упустят добычи; учил цесарь христителеи, наряжая в Кыев: «Оплот Христа – мы здесь, блюдите нашу правду. Не сумеете словом приумножити стадо, допо-можем силой». Бахвальство в угрозе, не выступят греки, ибо в смутах и раздоре, могут же купити печене-вей и толкнути болгарей; христова ложь ведь лишает народы зрения своего и смотрят уже чюжими очьми. Не лепей ли почати законный спор за первостолье; обретя, восставити веру и порушенный обычай, возвысити нравы, уладити в общинех, покончив с усобицами?» Восклица Мирослав: «Справедливо!» Но остудил вла-дыко Череда горячность его: «Ко глупой голове мудрости не приставить. Шумети шумели, и в грудь били, и бородами трясли, а конь ни с места; едины в желании, да не едины в старании. Одни глаголили: «Кто вернет прежнее? – не волхва, но князь; приищем князя». Другие перечили: «Почто первыми бранитись? – накличем на ся погибель; не волхве встревати, оспаривая мирское, надобь порядити с Володимиром, не может быти, чтобы всех понудил; кто не хощет, останься в своей вере, а тамо поглядим». Третьи рассуждали: «Чему спешити? – надобь приготовитись; чем болын разозлит Володимир народ, тем (нам) легче». Иные же и вовсе советили уйти из Словеньской земли: «Совокупимся и пойдем, куда глаза глядят, приищем новую обитель». Были еще и пятые и десятые. Те говорили: «Како спорити с христами? – не знаем, что проповедуют; пусть кто-либо скажет, почнем толковати в родех и племёнех о христовых неправдах». И вот что положило вече: послати к Володимиру трех мудрейших мужей, и уже по их приговору решити дальше». Огорчися Мирослав мешкотою, и владыко Череда тужил велми. И впросил Мирослав звезды о грядущем, и указали на долгое бесславие и бедствие. Рече Мирослав: «Не проворонить бы в Дреговичех. Отменю Нововведение, бо развращает волхву». И было правдою; раньш волхвы жили от трудов, получая лишь (немного) за суды о наследстве; Володимир же обурочил общины пойти, кормити и одевати волхвов с семейством их, и давати по нужде коней, надела же лишил, дабы день свой проводили в служении богам, устройстве свя-тищ и заботах о нравах. Але вышло не по доброму за-мыслью, како случается, когда к великому делу подступают невеликие. Раньш понуждал ся волхв орати и сеяти вместе со смереми, в урожай радовался, в голод терпел, от старейшины и князя не зависел, первым получая надел; считался лишь с обычаем и совестью. Нововведение удалило волхва от мира, иные почали тяготитись селищным, перебрались во грады, идеже в капищех кормление было гуще, а одежды расшиты златом; получая обилие от старейшин, (волхвы) по неволе угождали им; мира больше не признавали, понеже перестали избиратись общиной, но назначались владыкою; владык же искушали нарочитые мужи, предлагая наперебой своих чадей и сородичей, ибо не в меру легок стал хлеб волхвователя [206].
Рече владыко Череда к Мирославу: «Яд от доброй пищи, Нововведенье от владык. Смотри, восставишь су-проть ся волхву и лишишься опоры». Внял Мирослав словем, але было нестерпимой понудою; переживал до конца дней, еже послушал владыку, а не последовал совести. Сокрушался позднее и о том, еже не ходил в полюдье, – по старинному обычаю, проглядев мнозие перемены. Всуе быша самоукоры; видел и понимал, и толковал верно (князь Мирослав), але что возможет человец, если и бози порою не хощут вступити за ся?