— Мне известно и о твоей шалости. Ты, — он направил в него свой костлявый палец, словно кинжал, — нарушил закон и должен вместе с ними понести наказание.
— Твои обвинения абсурдны, — стойко вынес его атаку Ульманас.
— Создается впечатление, что ты заботишься не о благополучии Амбре и мира людей, а о своем собственном, боясь потерять силовое преимущество.
— Ты отклонился от основной темы, Грей. Ты — тот, кто должен защищать интересы Амбре, но ты сам замешан в грязной истории!
— Это пустые домыслы, где доказательства? — Ульманас сжал челюсти.
— А знаешь, — Арес обратился ко мне, — почему погибла Элис?
Я, не в силах вздохнуть, смотрела на Олтура. Биение собственного сердца слышалось откуда-то издалека.
— Больше двадцати лет тому назад в Амбре произошел скандал невиданных размеров. До этого жизнь здесь текла размеренно, туаты выполняли свою работу и прислушивались к закону, и уж если кто и смел заводить интрижки, то это держалось в огромном секрете. Но вот в одно утро ко мне пришла новость о паре Алфхилдов. Мало того, что эти двое закрутили роман, — женщина оказалась беременна. И всё бы ничего, их бы тихо настигло возмездие, однако ее лучшая подруга проявила излишнюю активность. Тогда, — Арес бросил в Грея острый, как копье, взгляд, — я впервые усомнился в тебе. На голосовании меня ждал неприятный сюрприз. Два голоса против и один за. Ты пошел на поводу у этой сучки. Она тебя хорошо окрутила, Грей. Ты забыл обо всем!!! О законе, правилах, чести! А когда вскрыли четвертый конверт, меня словно в спину ударили. Братец, от которого не было вестей много лет и который плевать хотел на то, что творится здесь, вдруг объявился и проголосовал за!!! — Арес перешел на крик. — Эта дрянь смогла как-то убедить и его!
— Не смей так говорить об Элис! В тебе нет и тысячной доли той доброты, что была в ней!
— Ты прав, Грей. Во мне ее вообще нет! — словно шакал, оскалился Олтур, — Это никчемное качество, особенно для гролла. Но ее нет и в моем брате — так же, как и любви! И тогда я задумался, что же могла ему дать Элис взамен?! — Арес замолчал. Ночная тишина была звенящей, неживой. — Она дала ему свою душу взамен на их жизни.
— Нет! — прошептал Грей, — Одна против четверых?!
Арес поднял свои черные брови.
— Блейс неглуп, он знал, что брал, — Олтур сложил руки на груди и стал прохаживаться взад и вперед. — Он любит говорить: душа — как породистый конь: чем чище, тем дороже.
— Она бы не поступила так с Лилой!
— Когда они заключили сделку, Лилы и в планах не значилось. Элис по сути была еще сама ребенком. Она хотела спасти своих друзей, даже ценой собственной жизни, в этом была вся она. Да к тому же ее отверг возлюбленный, и она в отчаянии побежала спасать любовь лучших друзей и ее плоды.
— Нет, — покачал головой Грей, повторяя, как заезженная пластинка: — Она бы так не поступила.
— Но она поступила именно так. Ведь именно ты был тем, кто отверг ее. Ты толкнул ее на самоубийство!
Ульманас стоял неподвижно, словно восковая статуя.
— А что случилось потом, Грей?! Ты поддался слабости, и Элис родила Лилу, потом быстро сыграли фиктивную свадьбу — и ты был таков, снова оттолкнул ее, — засмеялся Арес.
— Замолчи, Олтур!
— При заключении сделки Блейс сказал, что возьмет свое тогда, когда в этом будет нужда. Элис не знала, сколько ей отводилось. День, год, а может — двадцать. Виланд непредсказуем и бессмертен. Время для него не имеет значения. Но в тот самый день, когда Элис разбилась, она что-то почувствовала, раз не взяла с собой Лилу.
Ульманас, ссутулившись, смотрел в пол.
— Ты ничего не знал?! — Аре с смеялся ему в лицо. — Она спасла Стефани, Макса и этих выродков. Теперь ты, Лила, знаешь, кто повинен в смерти твоей матери. Он!!! — Олтур указал пальцем на Илая, — и он!!! — он ткнул в Грея. — И сейчас именно из-за них погибнешь ты! — Арес прикрыл глаза, словно грелся на солнце. — Семейная драма! Но у меня осталась одна неразгаданная загадка. Как Лила очутилась в человеческом мире?
В мое горло словно набили осколков стекла, а мир поплыл перед глазами, как горячий воск. Ольтур сделал резкий шаг в мою сторону, стал напротив меня глаза в глаза. Я словно в бездну посмотрела. Черную, беспросветную, где нет дна, а только бесконечная тьма.
Илай тут же встал между нами, прикрывая меня собой, напряженный, как спущенный курок, осталось только палец убрать — и пуля стремглав вонзится в цель.
— Последнее желание? — улыбнулся Олтур.
Я заметила, как за беседкой мелькнула тень, затем еще одна, настолько бесшумно и стремительно, словно ночной кошмар. Войны Ареса…
— Кто пытался нас убить? — опередил меня Илай.
Грей уставился на Ареса, словно очнулся после долгого сна.
— Ох, это просто, — Олтур поклонился, как актер в конце спектакля. — Я!
— Зачем? — собственный голос показался мне незнакомым, слишком безразличным.
