«Тебе действительно стоит записать альбом со всеми своими песнями, – сказал Ник. – Обратись в студию, где мы записывали Barrowites».

На следующее утро мама отвела меня на обед в Seoul Cafe, ресторан рядом с университетом, принадлежащий корейской супружеской паре. Муж работал в зале, а жена готовила. Единственным недостатком было медленное обслуживание, муж терялся, если ему приходилось обслуживать более трех столиков одновременно. В качестве выхода из положения примерно на полпути между нашим домом и рестораном мама делала заказ по телефону.

«Хочешь сегодня пибимпаб?» – спросила она, держась одной рукой за руль, а другой роясь в контактах своего розового телефона-раскладушки Motorola RAZR.

«Да, звучит здорово».

«Ах нет! Аджосси.?»[68]

Каждый раз, когда мать говорила по-корейски, текст расползался перед моим внутренним взором, как карточки игры Mad Libs[69]. Знакомые слова перемежались длинными пробелами, которые я не могла заполнить. Я понимала, что она заказывает тямпон[70] с дополнительными овощами, потому что знала эти слова, тем более что она всегда заказывает одно и то же. Если ей что-то нравилось, она ела это блюдо каждый день, казалось никогда от него не уставая, пока в один прекрасный момент необъяснимым образом не переходила на что-то другое.

Когда мы пришли, мать широко улыбнулась старику за прилавком и заговорила по-корейски, а я послушно налила нам горячего чая из большого металлического чайника и разложила на столе салфетки, металлические ложки и палочки для еды. Она расплатилась у прилавка, взяла корейский журнал и села за стол.

«Мне здесь все очень нравится, но они такие медлительные. Вот почему мамочка всегда звонит заранее», – прошептала она.

Она листала журнал, потягивая ячменный чай и рассматривая корейских актрис и моделей. «Мне кажется, эта прическа тебе бы подошла», – сказала она, указывая на корейскую актрису с идеально уложенными волнистыми локонами. И вновь перелистнула страницу. «Такие куртки с милитари-принтом сейчас очень популярны в Корее. Мамочка хочет купить тебе такую, но ты всегда носишь только уродливые вещи».

Старик привез на тележке и расставил на столе наши блюда и банчаны. Рис на дне моего долсота[71] потрескивал, а мамин суп с лапшой и морепродуктами изрыгал пар со своей ярко-красной поверхности.

«Мащитге дысэё», – сказал мужчина с легким поклоном, желая нам приятного аппетита, и покатил свою тележку обратно к прилавку.

«Как тебе понравилось мое вчерашнее выступление?» – спросила я, сдабривая свой пибимпаб кочудяном.

«Дорогая, не клади слишком много кочудяна, а то пересолишь», – сказала она и оттолкнула мою руку от миски. Я с нарочитым послушанием поставила красную бутылочку на место.

«Ник сказал, что знает студию, где я могла бы записать свои песни. Думаю, что, поскольку это лишь гитара и вокал, я успела бы записать целый альбом за два-три дня. Студийное время стоило бы всего около двухсот долларов, а потом я бы делала копии дома».

Мать подняла длинную нитку лапши и бросила ее обратно в бульон. Она положила палочки на чашку, закрыла журнал и встретилась со мной взглядом через стол.

«Я просто жду, когда ты все это бросишь», – сказала она.

Я уронила взгляд в свой рис. Раздавила ложкой яичный желток и полила им миску с овощами. Мать наклонилась и начала ложкой наливать мне в пибимпаб суп из ростков фасоли. Горячая жидкость шипела.

«Мне не следовало отпускать тебя на уроки игры на гитаре, – сказала она. – Ты должна думать о поступлении в колледж, а не заниматься этими странными вещами».

Я нервно болтала левой ногой вверх-вниз, стараясь не взорваться. Мать схватила меня за бедро под столом.

«Перестань трясти ногой; ты вспугнешь удачу».

«Что, если я не хочу идти в колледж?» – нахально заявила я, вырываясь из ее хватки. Я запихнула в рот ложку кипящего риса, перекатывая его во рту языком и создавая воздушный карман, из которого выходил пар. Мать нервно оглядела ресторан, как будто я только что присягнула на верность сатанинской коммуне. Я наблюдала, как она пытается взять себя в руки.

«Меня не волнует, что ты не хочешь поступать в колледж. Ты должна поступить в колледж».

«Ты совсем меня не знаешь, – воскликнула я. – Эти странные вещи и есть то, что я люблю».

«Ну, ладно, хорошо, тогда иди и живи с Колетт! – вспыхнула мать. Она схватила сумочку и встала, надевая свои огромные солнцезащитные очки. – Уверена, она отлично о тебе позаботится. Там ты сможешь делать все, что захочешь, я ведь у тебя такая злая».

К тому времени, когда я последовала за ней на стоянку, она уже сидела за рулем, и, глядя в зеркало на солнцезащитном козырьке, выковыривала из зубов кочукару[72] сложенной в несколько раз квитанцией. Она ждала, что я ее остановлю – погонюсь за ней и попрошу прощения. Но я не собиралась сдаваться. И без них проживу, думала я про себя с глупой подростковой уверенностью. Я смогу найти работу. Поживу у друзей. Буду продолжать выступать, пока в один прекрасный момент зал не будет битком набит народом.

Перейти на страницу:

Все книги серии Шкатулка воспоминаний. Истории со вкусом ностальгии

Нет соединения с сервером, попробуйте зайти чуть позже