Вернувшись в Юджин, мама прислала мне фотографию своей новой стрижки пикси. Более десяти лет у нее была одна и та же прическа, простое каре длиной чуть ниже плеч. Иногда она забирала волосы в свободный конский хвост, часто в сочетании с козырьком или шляпой от солнца летом, с шапочкой или маленькой кепкой осенью. Не считая химической завивки, которую она делала, когда была моложе, я никогда не видела, чтобы она выглядела иначе. «Тебе идет!» – ответила в сообщении я, добавив несколько восторженных анимированных смайликов. «Ты выглядишь моложе!!! Один в один Миа Фэрроу!!!»[74] Я действительно так считала. На фото она улыбается, позирует на фоне белой стены в гостиной возле кухонного стола, где родители хранят ключи от машины и стационарный телефон. На ее груди пластиковый порт, края которого закреплены прозрачной медицинской лентой. Она выглядит почти застенчивой. Ее лицо светится надеждой, а тело устремлено вперед. Глядя на эти фотографии, я тоже поверила в благоприятный исход.
Несмотря на первоначальные возражения матери, я уволилась с трех работ, сдала свою квартиру в субаренду и отпросилась в группе. Я планировала провести лето в Юджине и вернуться в Филадельфию в августе, чтобы отправиться в наш двухнедельный тур. К тому времени у меня будет лучшее представление о том, что ждет меня и мою семью впереди, и стоит ли мне уезжать на неопределенный срок. Летом нас обещал навестить Питер.
Я приземлилась в Юджине во второй половине дня, на следующий день после завершения первого курса химиотерапии матери. Я изо всех сил старалась выглядеть уравновешенной и собранной, проведя время пересадки в аэропорту Сан-Франциско перед зеркалом в женском туалете. Я умылась и вытерлась насухо грубым бумажным полотенцем. Расчесала волосы и снова нанесла макияж, осторожно подведя веки самой тонкой стрелкой «кошачий глаз», на которую только была способна. Достала из ручной клади ролик для снятия ворсинок и прошлась им по джинсам, а затем принялась собирать катышки со свитера. Я, как могла, разгладила ладонями мимические морщины. Я приложила больше усилий, чтобы хорошо выглядеть, чем перед любым свиданием или собеседованием.
Так я готовилась навещать родителей еще со времен колледжа, когда возвращалась домой на зимние и летние каникулы. В декабре на первом курсе я тщательно начищала пару ковбойских сапог, которые мама мне прислала, окуная мягкую ткань в пасту на основе воска и нанося ее на кожу, а затем полируя сапоги до блеска деревянной щеткой.
Несмотря на то что мы с мамой расстались со скандалом, раз в месяц я получала огромные посылки – напоминания о том, что она не переставала обо мне думать. Сладкий медовый воздушный рис, двадцать четыре пачки морской капусты с приправами, рис для микроволновки, креветочные чипсы, коробки печенья-соломки
Я стояла перед зеркалом в полный рост в своей комнате в общежитии и сканировала свою одежду на предмет зацепок и торчащих ниток. Я старалась увидеть себя внимательными маминым взглядом, чтобы заметить то, что ей не понравится. Я хотела произвести на нее впечатление, продемонстрировать, что я выросла и отлично справляюсь без нее. Я стремилась вернуться взрослой.
Мать готовилась к нашей встрече по-своему, замариновав ребрышки за два дня до моего приезда. Она набила холодильник моими любимыми закусками и за несколько недель до моего приезда купила мое любимое кимчи из редьки, оставив его на кухонном столе на день, чтобы к тому времени, когда я вернусь домой, оно дополнительно перебродило и приобрело терпкий вкус.
Нежные короткие ребрышки, пропитанные кунжутным маслом, сладким сиропом и содовой и карамелизированные на сковороде, наполнили кухню богатым дымным ароматом. Мать промыла свежий краснолистный салат и поставила его передо мной на кофейный столик со стеклянной столешницей, а затем принесла банчаны. Сваренные вкрутую в соевом соусе и разрезанные пополам яйца, хрустящие ростки фасоли, приправленные зеленым луком и кунжутным маслом, твенджан тиге[77] с дополнительным бульоном и идеально кислая редька чонгак кимчи.
