В машине Варвара не думала. Не могла. Всегда в этих черных гробах из нее будто вся душа уходила. Вышла у самого склада, тяжело ступая, пошла к дверям. Открыла своим ключом, потом по коридору, к комнате, из которой телевизор шумел.
– Матушка! – Один из братьев вскочил, бросился к ней, другие просто повставали, склонились.
– Ну! – сказала Варвара. – Бог с вами.
Каждого знала по имени, сама вырастила, сама воспитала.
– Еще одна из Обители девочка пришла! – сказал один из братьев. – Вот, выхаживаем.
Он указал на девочку лет тринадцати, замотанную в грязную простыню поверх белой рубашки. Девочка посмотрела на Варвару настороженно.
– Из какой Обители? – спросила Варвара. – Не было там такой. Чужая это девочка. Где взяли?
Даниил Андреевич сидел напротив министра, опустив голову. Тот хмурился, буравил взглядом портрет на стене, иногда чуть наклонял голову, находил у окна часы, сверял время.
Полицейское начальство ждало звонка из канцелярии епархии.
Митрополит Иосиф вытащил свое тело из машины, оперся о плечо водителя. В участке справлялся сам, но рука болела сильно, тянула к земле – по лестнице канцелярии с такой не поднимешься. Из дверей выглянул секретарь, сбежал к машине, слегка задел локтем водителя. Тот послушно отступил. Секретарь подпер митрополита, повел вверх.
– В новостях. – Секретарь говорил негромко, четко. – Уполномоченный по правам детей вылетел из Москвы. Кроме того, уже дали комментарии в СК, в Совфеде, можно ожидать и оттуда. И звонят журналисты.
Митрополит не отвечал. Секретарь довел его до кабинета, усадил за стол. Из-под стола достал тазик с кипятком, придвинул к локтю.
– Ступай, – сказал митрополит. – На звонки больше не отвечай. Жди.
– У тебя там кто следователь? – спросил министр. Даниил Андреевич вскинулся, чуть не ответил: «Казаченко». В последний момент опомнился.
– Гуров, – сказал он. – Константин.
– Сейчас где? – спросил министр. – На месте?
– На месте, – подтвердил Даниил Андреевич. Он отлично понимал, что происходит у начальника в голове. Министр уже внутренне разрешил конфликт с епархией и теперь готовился к приезду гостей из Москвы, против которых с церковниками предстояло выступать общим фронтом. Был у МВД области, у всего местного управления, уже опыт взаимодействия с федеральной властью. Про Сандармох, Красный бор. Был опыт и у епархии – с епископом Игнатием, за которого Московская патриархия и Следственный комитет взялись вместе. И в случае с захоронениями, и в скандале с епископом Карельская епархия и МВД держались друг друга.
– Пусть будет на связи, – попросил министр. – Журналистов в город вывезли?
– Нет, – сказал следователь. – К арестованным вряд ли. Но их наверняка сегодня-завтра выпустят.
– Я тогда подожду снаружи, – сказала Элеонора. Она улыбнулась следователю.
– Да зачем снаружи? – спросил он. – Можно в участке. Я позвоню, попрошу, чтобы вам кофе налили.
Они снова курили, но на этот раз уже на пепелище. У кладбища работали телевизионщики и остальные журналисты.
– Можно вам один вопрос задать? – спросила Элеонора. – Не для газеты, а так, в качестве мысленного эксперимента.
– Давайте. – Следователь насупил брови, но посмотрел заинтересованно. Он, кажется, немного расслабился, и Элеонора затянулась, пустила в небо дым.
– Если вам прямо сейчас позвонят от министра, – сказала она, – и скажут паковаться и уезжать, вы что сделаете?
– Не позвонят, – сказал Костя. Он думал об этом весь день. Сначала и вправду боялся, что в какой-то момент просто позвонит Даниил Андреевич, а скорее даже приедет сам с каким-нибудь высокопоставленным игуменом или даже самим митрополитом и отправит подчиненных обратно в город. Тогда, Костя уже решил, придется ждать и смотреть. Если в отдел приедут федералы, значит, дело просто пошло выше, можно не беспокоиться. Если никто не приедет – нужно будет думать, потом пойти поговорить с Даниилом Андреевичем. Потом расследование или пенсия по собственному.
Но когда на пепелище привезли журналистов, Костя немного успокоился. Телеэфир означал, что дело уже точно перейдет федералам. В область понаедут из Москвы, будут рыть в первую очередь под местное МВД, да вообще под все местные структуры, от МЧС до Пенсионного фонда. А тут Костя был чист – не такой у него высокий статус, чтобы рисковать при чистке, никакой политики в карьере, никаких высокопоставленных врагов. Оставалось ждать примирения сторон. Церковникам и МВД нужно было вместе готовиться к проверкам, но если до приезда журналистов они могли бы сговориться малой кровью, то теперь следовало ожидать больших жертв и обмена пленниками. Церковники захотят, чтобы полиция больше не указывала на религиозный след в расследовании массового захоронения. Министр будет, в принципе, не против, но потребует выдать возможных преступников или свидетелей, если они есть.
