В отличие от складских братьев, Варвара видела обительские трупы, знала, что никакие полицейские по ним не стреляли. Всех и каждого убили одним длинным острым орудием, может быть, тесаной палкой. Почти тридцать лет прошло с тех пор, как Варвара бросила медицинский институт, но и в лесу можно было многое узнать о человеческом теле. Когда же живешь с детьми, то и вовсе каждый синяк, каждую рану знаешь – как дерется кожа, как ломаются кости, как сворачиваются суставы.
Пары взглядов на мертвых Варваре хватило, чтобы знать, что убил их один человек, сильный, злой. Таких людей в Обители и раньше было мало – кроме Адриана, только Варварин брат, но тот лежал среди остальных, мертвый. А про Адриана Варвара всегда знала, что блудный, неверный. Одно лето он у нее на озере провел, еще мелким мальчишкой, – обоим запомнилось.
Адриан внимательно смотрел на игумена, но в слова не вслушивался. Думал о том, что тот уже отзвонил митрополиту, сдал с потрохами, видно по нервному взгляду, и теперь только понять нужно, какой от митрополита был приказ. Вряд ли убить – тогда игумен бы сам не пришел, прислал братьев или – даже возможнее – засыпал бы яда, да той же Двоицы, в вареную свеклу, дождался, пока Адриан издохнет, и потом бы уже поднялся в избу. А раз пришел, значит, будет какое-то наказание. Наказания Адриан не боялся, особенно от мертвеца.
А игумен был совсем мертвый – рот открывал, глаза щурил, но все это было пустое, будто кто-то смял фотографию и дергает за края. Разошлись веки, сошлись, дернулись зрачки, губы изогнулись. Бумага, а не кожа. Раньше от такого в голове бы сразу возникла картинка – корчится на полу уже вроде бы мертвый мальчик, а рядом злобная старуха бьет об доски черной веревкой, – но за последние дни Адриан трупов повидал столько, что тот давний совсем забылся.
А Варвара хорошо помнила черную веревку. В доме у нее тогда одни мальчики жили, уже почти взрослые, которым скоро в Обитель. И как Адриашке тринадцать исполнилось, его тоже от Марии забрали и отправили к Варваре, чтобы он мог учиться водить грузовик.
У Марии Адриашка ходил по струнке, но Варвара за ним, конечно, собиралась следить в оба глаза. Помнила, за что его из Обители к Марии поселили. Надо было его в строгости держать – в строгости, в какой Варвара других детей никогда не воспитывала.
Адриашку сразу, как прибыл, положила на скамью, стала бить палкой, а потом, когда устала, поставила остальных бить его по очереди. Сама от печи следила, чтобы били посильнее, до крови.
Один мальчик, старший из домовских, будто бы нечаянно палкой Адриашку по колену ударил. Тот заорал, скатился со скамейки, и мальчик тогда еще раз той же палкой ударил его по голове. Тут Варвара на него прикрикнула, и Адриашку отпустили. Адриашка сразу перестал выть, прикусил толстую губу, глазами по сторонам засверкал. Варвара его перекрестила, отправила спать.
Жизнь у Варвары была не в пример лучше, чем у Яги. Били Адриана редко, а кормили так, что голодные месяцы у Яги стали казаться сном, а потом и вовсе забылись. Каждый день нужно было помогать Варваре по дому, собирать грибы и ягоды, квасить капусту, мыть посуду, стирать одежду, молиться, бить земные поклоны. Варвара была матушка строгая, но в сердце добрая. Могла и по голове погладить, и на ночь сказку рассказать. Одну Адриан хорошо запомнил. Про мальчика с козой, который из дома ушел.
