Она заменила куртку на черную кофту с капюшоном, надела контактные линзы с чуть суженными зрачками, чтобы собеседник все время пытался заглянуть в глаза. Прошлась по квартире сутулясь, руки спрятала в карманы, вышло неплохо. Поиграла голосом, остановилась на развязном и будто бы слегка прокуренном. Из того же ящика с одеждой достала пачку красного Marlboro, спрятала в карман. Надела черный браслет. Осталось принять важное решение – надевать ли крестик. Чуть подумав, Мишка сняла крестик с цепочки и перевесила его на другую, более тонкую и длинную. Посмотрелась в зеркало – крестик исчез под майкой, и понять, что висит на цепочке, стало невозможно.
Пора было ехать в «Стулья». Мишка еще раз прошлась по квартире, громко представляясь:
– Гоша, Гоша, Гоша. – Поиграла языком с «Г», поцокала: – Сергей, Серж, Стас. – Голос окреп, хрипота стала естественной. – Ге-оргий, Гриша, Гриша. – Остановилась на последнем. Потянулась, закрыла глаза.
Из квартиры Гриша вышел будто крадучись. Запер дверь, ключ бросил в карман. По лестнице поскакал, как каучуковый мячик, через ступеньку. На улице заозирался, будто в Москве в первый раз, достал телефон, сощурился, а пять минут спустя уже катился по эскалатору к китайгородской платформе.
В вагоне метро Гриша встал у дверей, прислонился к поручню. Из-под капюшона постреливал глазами на москвичей, ни на ком, правда, взгляд не задерживал. За тоннель до Чистых прудов успел и рекламу почитать: звали в институт на кафедру медиаменеджмента и в машинисты электропоезда, даже предлагали деньги. Гриша их запомнил, хотел записать даже телефон, но опомнился – двери уже начали закрываться. Схватился за створку, выскочил на станцию. К выходу пошел не спеша, считая шаги.
На улице достал сигарету, зажал в зубах, но не закурил. Проводил взглядом двух полицейских. Дождавшись зеленого света, пересек улицу, потом еще одну и оказался напротив подворотни, в которой темнела дверь «Стульев». Достал телефон посмотреть время. Было без пяти семь, небо уже начало темнеть.
В подворотню занырнул, сигарету в асфальт втоптал, взбежал по лестнице. За барной стойкой стоял какой-то кислый парень в черной футболке. На груди у него была прилеплена бумажка с надписью «Себ». Гриша Себу представился, попросил номерок, выразительно постучал по стойке браслетом.
– Проходи, – сказал Себ. – Комнату-то знаешь? А то я тебя раньше не видел.
– Проходили, – бросил Гриша.
В общем зале он задержался всего на пару секунд, хотел только оценить обстановочку. Обстановочка в зале была так себе – пара таких же кислых в черном у окна, три дамы с наколками, уткнувшиеся в телефоны, и девочка-подросток без сопровождения. Гриша дамам кивнул, прошел к своей потайной двери.
В коридорчике шаг замедлил, чтобы дыхание выровнять. Картинку с кружком погладил. Сначала хотел постучать, а потом решил, что была не была, убивать сразу не станут – распахнул дверь.
В комнате было пусто, только на полу, словно грибы, высились шляпки пуфиков. В конце коридора хлопнула дверь, и Гриша поскорее отошел к стене, чтобы, если что, быть со спины прикрытым.
В дверях комнаты показался парень со стойки, Себ. Он оглядел комнату, заметил Гришу, сказал:
– Нет твоих, сегодня не будет.
– А что ты сразу не сказал? – обиделся Гриша. – Небось теперь денег еще возьмешь за пребывание.
– Я с тобой поговорить хотел, – сказал Себ. – Надо было только стойку оставить Насте.
– А мы не знакомы, – сказал Гриша.
– И что? Все равно поговорить хочу. – Себ указал Грише на пуфики. – Посидим давай, за счет заведения.
– Если за счет, то говорить пожалуйста, – сказал Гриша. Он плюхнулся на пуфик, расставил ноги, словно водомерка.
– Вот смотри… – Себ сел рядом, протянул руку. – Ты же из Обители приехал?
– Откуда знаешь? – спросил Гриша. Брови его заиграли, будто Себ шутку пошутил.
– Я тебя раньше не видел – значит, новенький, – сказал Себ. – Я тут давно работаю, разобрался уже.
– Ничего не знаю, – сказал Гриша. – Всегда в Москве жил, район Новые Черемушки.
– Не хочешь – не говори, – сказал Себ. – Но я точно знаю, откуда ты. И что тут делать будешь. Бросай.
– С чего бы? – спросил Гриша. – Ты меня учить будешь?
– Это же вредно, ты ж не раз, наверное, видел, как людей накрывает, – сказал Себ. – А бросить можно и жить чистой жизнью.
– Сам, что ли, бросил? – спросил Гриша. Он недоверчиво прищурился, подался вперед.
– Смотри. – Себ показал Грише руку. На сгибе локтя у него была набита небольшая татуировка – шахматная доска размером с окурок. Только квадратики почти все были незаштрихованные.
– Видишь восемь черных? – сказал Себ. – Это значит, я уже шестнадцать месяцев чистый.
– Что же за система такая? – спросил Гриша. Ему это все было смешно.
– Моя собственная. Я, когда бросил, четыре месяца сам тух, а потом нашел ребят, которые тоже завязали, ну, мы вместе и сорганизовались. Уговариваем таких, как ты, бросать и бизнес, и наркоту, – сказал Себ. – И ты не пугайся, это бесплатно.
– Что, и татуха бесплатно? – спросил Гриша. – Где набивают?
