Елена Васильевна на эти перемены смотрела благосклонно, один раз даже спросила Катю, не появилось ли у нее молодого человека. Катя смущенно отвела глаза, отвечать не стала, но Елене Васильевне все и так сделалось ясно. Какой-то неудачник все же и на ее дочь нашелся. Осторожно, почти нежно Елена Васильевна прочитала дочери лекцию о мужской подлости. Катя сосредоточенно кивала, смотрела в пол. Елена Васильевна сказала, чтобы Катя не думала, что в дом можно принести ребенка. Катя и на это кивнула. Ее равнодушие Елена Васильевна приняла за покорность, которую так долго пыталась воспитать. Елена Васильевна могла наконец-то вздохнуть спокойно.
За день до своей смерти Катя ночевала дома, а утром приготовила матери завтрак. Елена Васильевна внимательно следила за ее перемещениями по квартире и не могла не заметить, что у дочки на локте появился пластырь.
– Что там у тебя? – Елена Васильевна указала на Катину руку.
Настроение у нее было хорошее, это Катя почувствовала сразу, поэтому решила сказать правду:
– Я себе татуировку сделала.
Катя отклеила пластырь и показала матери квадратик, разбитый на клетки. Елена Васильевна недоверчиво скривилась.
– И зачем это?
– Это шахматная доска, – сказала Катя. – Я буду каждый месяц закрашивать один квадратик, чтобы показать, что у меня все хорошо.
Елена Васильевна рассмеялась, спросила:
– Это тебя кто научил?
– Никто. – Катя заклеила татуировку и взялась за сковородку, на которой шипела яичница. – Сама захотела.
– Нет же самой что-то сделать. – Елена Васильевна перекатывала слова во рту, не уверенная еще, что сейчас будет ругаться. – Что ж это за лень такая, господи, что же это?
Катя промолчала, уже осознавая свою ошибку.
– Кто тебя надоумил, дура? – спросила Елена Васильевна. – Кто тебе это в голову подсунул? И не говори, что сама, ты сама ни до чего додуматься не можешь.
– Мам, не ругайся, – попросила Катя, но время, когда такое обращение могло повлиять на Елену Васильевну, давно прошло.
– Я на тебя не ругаюсь, Катенька. И помолчи, послушай лучше. – Елена Васильевна подняла со стола чашку, качнула запястьем к шкафу, будто прицеливаясь. – Тебе бы только кожу марать, идиотка! Это чтобы что, уколы прятать? Руку покажи!
Елена Васильевна схватила Катю за запястье, вывернула к себе. Пластырь хотела содрать, но Катя вырвалась, ударила по плите сковородкой.
– А ну… – Елена Васильевна поднялась со стула и теперь уже замахнулась чашкой. Катя оттолкнула ее и бросилась в коридор. Чашка с оглушительным треском ударилась о дверной косяк. – Стой, сволочь! – Елена Васильевна взяла со стола еще одну чашку, пошла за Катей, но в коридоре дочери уже не было. Хлопнула входная дверь, и больше живой Катю Елена Васильевна не видела.
Полицейский, тот, который позвонил про морг, был неприятный. Говорил с какой-то будто усмешкой, поэтому Елена Васильевна долго не хотела ему перезванивать. Когда через пару часов дома Катя не появилась, Елена Васильевна все-таки взяла телефон, позвонила.
Потом был морг. Елена Васильевна смотреть на дочь не стала, еще по дороге решила, что изуродованное тело нужно кремировать, а урну с прахом выбросить. Раньше была дочь, теперь нету.
Неделя пролетела незаметно. Елена Васильевна ни в чем не переменила своей жизни, только стала часто доставать с верхней полки бутылку коньяка, подаренную выпускниками пять лет назад. Коньяк пила не от расстройства, а от одиночества: в квартире все норовила хлопнуть, стукнуться о косяк входная дверь. Свет в коридоре мигал. В Катиной комнате трепались на стене плакаты. Елена Васильевна уже несколько лет порывалась их сорвать, а Катя не давала. И вот Кати нет – а плакаты висят. Елена Васильевна входила в комнату, вздыхала, глядя на пеструю стену, и оставляла бумажки висеть, ведь домой все равно звать было некого. Какая разница, что в комнате на стене какие-то музыкальные тряпки развеваются.
В субботу вечером начались странности. Сперва позвонил какой-то мальчик, представился Артемом, другом Кати, спросил, можно ли Елену Васильевну навестить. Елена Васильевна сперва собиралась отказать незнакомцу, но потом решила, что, раз человеку хочется о дочери поговорить, значит, можно будет узнать о Кате чего нового. Катина жизнь теперь казалась Елене Васильевне занятной историей, которую можно рассказать или послушать. Договорились, что Артем зайдет в воскресенье утром.
Потом вдруг, в тот же день, но вечером, зазвонили в дверь. Елена Васильевна уже успела две вечерние рюмки опрокинуть, решила не открывать. Навещать ее было некому. Но настырные гости не уходили – дзынь, дзынь, дзынь. Елена Васильевна вышла в коридор, в глазок посмотрела. На лестничной площадке стояла девушка с грустным лицом. Вся в черном, на шее платок, под ним блеснула цепочка с крестиком.
– Елена Васильевна, вы здесь? – тихо позвала девушка. «Ученица, видимо», – подумала Елена Васильевна. Это было странно, потому что к себе домой она никогда учеников не водила и адреса своего им не давала.
– Откройте, пожалуйста, – попросила девушка. Елена Васильевна разглядела у нее в руках какую-то коробку. Решила открыть.
