— Всю жизнь пил и пью неразбавленный виски, — продолжал свою речь Ван Зандт, усмехаясь с презрением, — а мне, черт подери, наливают воды в грог. Терпеть не могу коктейлей. Подавай неразбавленный виски!
Поразмыслив с минуту, все с той же усмешкой он заявил:
— Дождик, я вижу, надолго, черт подери! Мы крепко застряли, Ван Зандт, милый мальчик. Что же, поищем приюта.
Пригнувшись, он двинулся вглубь и тотчас увидел, что он не один в лачуге.
— Почтение! — крикнул Ван Зандт, но тут же, вспомнив о светскости и о манерах, добавил: — Прошу извинить меня, сэр. Надеюсь, я вам не мешаю?
— Разумеется, нет, — откликнулся доктор. — Наши права на эту лачугу совершенно равны.
— Счастлив слышать. Не думайте, сэр, что я почел эту хижину вашим родным домом. Но, быть может, она стоит на вашей земле?
— Слава господу, нет.
Смех лейтенанта можно было сравнить разве что с грохотом двенадцатифуитовой мортиры, самой шумной пушки на свете.
— Замечательно сказано, сэр. Чем обширнее здесь у человека владения, тем он почему-то беднее. Таковы мои наблюдения, сэр. И я счастлив, что вы согласились со мной. У меня, черт возьми, никаких земельных владений. И это великое счастье при моем малом жалованье.
Вода сквозь дырявую крышу стекала ему на спину, но Ван Зандт был как будто к тому равнодушен, а быть может, и вовсе бесчувствен. Он уставил на Равенела немигающий взгляд, не узнавая его, но отдавая себе, конечно, отчет, что ведет разговор с джентльменом. Пьяный ли, трезвый, Ван Зандт всегда помнил, что он Никербокер, потомок славного рода, и был счастлив вести разговор с воспитанным собеседником.
— Покорно прошу извинить меня, — обратился он к доктору, — что беседую с вами в столь свободной манере. Я не сумел в этой тьме рассмотреть вас как следует, сэр, а потому и не смог судить ни о личности вашей, ни о вашем общественном положении. Но, разумеется, я имею честь говорить с джентльменом. Позвольте тогда мне заметить, что и сам я из тех Никербокеров, род которых восходит к бессмертным голландским дням Питера Стюйвезанта — храни господь его память! Нужно ли, сэр, пояснять, что, когда у вас в собственных жилах течет столь славная кровь, вы бываете счастливы побеседовать с джентльменом где угодно, когда угодно и сколько угодно — даже в этой премерзкой хижине, полу-разваленной, черт побери, давшей течь, словно мятежная Конфедерация. А по этому поводу я осмелюсь заметить, сэр, — и прошу не принять за обиду, если ваше мнение иное, — лично я полагаю, что южанам — конец. Мы им здорово всыпали на Ред-Ривер, сэр. Эх боевые ребята из Первой дивизии!.. Боже, храни их старое знамя!.. Когда я о них вспоминаю, просто слезы льются потоком, хотя я полагаю, что литься должно только виски… Ребята из Первой дивизии, сэр, стерли их всех в порошок в бою при Сабайн-Кросс-Роде. А при Плезевт-Хилле ребята из Первой и еще ребята из Западной — командиром у них Эндрю Джексон Смит — сплошь устлали телами убитых южан всю долину, две квадратные мили, не менее. И была бы у нас хоть какая-нибудь кормежка, мы взяли бы Шривепорт, будьте уверены — по сухарю на бойца и, конечно, фирма ВК. Вы спросите, что такое ВК? Поясняю: Вейтцель и Картер! Для наступления, скажу вам, это первейшая фирма. Наша бригада и наша дивизия делают ставку только на них. Вейтцель и Картер взяли бы Шривепорт с сухарем или без сухаря — все равно! Нам не хватило энергии. Если бы нам половину того порыва, внутреннего огня, который был у мятежников, мы прикрыли бы вовсе, раз навсегда, юго-западный фронт. Кое-что надо заимствовать и у врага. Fas est ab hoste doceri.[149] Надеюсь, цитирую верно. Если нет, сэр, поправьте меня. Кстати, сказал ли я, сэр, что имею диплом нью-йоркского Колумбийского колледжа? Если уже сказал, позволю себя повторить. И мне есть чем гордиться, сэр, поскольку и греческий и латынь я сдал с высоким отличием, вторым по колледжу, сэр. Вы сами учились в колледже, сэр, насколько я понимаю, и не станете слишком строго судить меня за тщеславие. Но я немного отвлекся. Насколько помню, речь шла о полковнике Картере. О генерале Картере, прошу извинить. Наконец-то правительство в Вашингтоне решило отдать справедливость одному из самых талантливых наших боевых офицеров. Что ж, это — дело, и я их за то уважаю. Полковник Картер, еще раз прошу извинить — генерал Картер, не только боевой офицер, но истинный джентльмен. Не из тех самозваных плебеев, которых наши глупцы-демократы именуют естественной аристократией, нет, джентльмен по крови, по воспитанию, un 'echantillon de bonne race,[150] струя чистейшей, старейшей sang d’azur.[151] Будучи сам из Никербокеров, сэр, — я имел уже, кажется, честь сообщить вам об этом, — я очень доволен, когда таких людей продвигают. А вы как считаете, сэр?
Доктор с любезной улыбкой сказал, что он тоже доволен, что Картер стал генералом.