Именно в таком состоянии духа и чувств Картер пришел проститься с мисс Равенел. Он думал сперва, что прощание будет на людях, но когда миссис Ларю предложила ему получасовое свидание с Лили, он не нашел в себе сил отказаться. Не надо считать, что Лили участвовала в заговоре. Все было делом рук одной лишь миссис Ларю. Она заранее подстроила так, чтобы доктора не было дома; Колберну, когда тот явился, сказали, что дамы ушли; сама же миссис Ларю, ускользнув из гостиной, отправилась прямиком в дом к Равенелам и вернулась оттуда через тридцать минут, по часам. Эта милая дама не могла не досадовать, что полковник так глупо увлекся ее кузиной; но раз уж это случилось, решила их поженить. Пока она ходит по докторскому кабинету и, думая о своем, расшвыривает маленькой ножкой по ковру его минералы (поглядывая в то же время в окно, как бы доктор вдруг не вернулся), послушаем, что происходит в гостиной между мисс Равенел и еще не открывшимся ей в своих чувствах полковником.
Хотя Картер еще ничего никому не сказал, будучи не из тех, кто выбалтывает военные тайны, Лили было известно, что войска отплывают завтра. Потому, когда Картер явился с вечерним визитом, она была крайне взволнована; все обстоятельства, как ей казалось, могли подвигнуть его сейчас к объяснению. Картер знал, со своей стороны, что у него достаточно времени, чтобы открыться Лили; и как только миссис Ларю оставила их вдвоем, он подпал под власть непреоборимого искушения. Он мгновенно позабыл о том, что он беден; беден и расточителен. И о том, что эта женитьба будет чистейшим безумством, еще большим безумством, чем все, какие он совершал в своей жизни. Это бывало и будет во все времена, и чаще всего с людьми сильных страстей — они становятся вдруг игрушкой удачи и обстоятельств. Картер поднялся с софы, сжимая в руках свое кепи, пересек комнату крупным решительным шагом, словно идущий на приступ боевой полк, и опустился на стул рядом с Лили.
— Мисс Равенел, — вымолвил он и умолк. На лице у него и в душе сейчас было больше волнения, чем он до сих пор обнаружил в продолжение всей нашей повести. Магнетизм и мощь владевшего Картером чувства были столь велики, что девушка затрепетала. — Мисс Равенел, — продолжал он, — я хотел уйти в бой, не сказав вам, что я вас люблю. Но я не могу промолчать… Не могу…
Такие мгновения — важнейшие в жизни женщины. Исполняется сладостная надежда; предъявляется требование, почти что приказ, который касается всей ее будущей жизни; и внезапность случившегося — а это всегда внезапно — поражает ее словно громом. Чистая любящая душа, она слышит признание в любви от того, кому втайне — ему одному изо всех — уже отдала свое сердце, и она расцветает в этот момент всем цветом своей женственности. Каждый крошечный нерв, каждая капелька крови исполнены в ней сейчас неслыханного блаженства. Она как будто не слышит, не видит, не говорит, но чувствует всем существом и слова своего возлюбленного, и то, что она отвечает; сознает эти слова новым волшебным чувством, какое дается нам разве только во сне, когда мы общаемся мыслями, не облекая их в звуки. Это не больше чем трепет чувств, но в то же время — общение; пульсация счастья, настолько пронзительная, что почти причиняет нам боль. Мужчина покажет грубость своей души или будет совсем недостоин своего мужского призвания, если посмеет будить подобные чувства в женщине для одной лишь потехи или же загубить их вскорости изменой и равнодушием. В каком-то смысле полковник Картер стоил своей победы; добродетельным, правда, он не был, но любить умел пламенно. Не будучи робким любовником, он понял, что чувствует девушка, хотя она еще ничего ему не сказала. Именно потому, что она не сказала ни слова, потому, что он видел, что она не в силах ответить, потому, что он знал, что любые слова сейчас будут излишни, он поднес ее руку к губам. Румянец вернулся к Лили, она вся зарделась.
— Вы позволите мне писать вам?
Она поглядела ему в глаза с невыразимой любовью, хотела что-то сказать, но только шепнула:
— Конечно! Я буду счастлива.
— Тогда, дорогая, любимая, помните, отныне я ваш, и постарайтесь привыкнуть к мысли, что вы тоже — моя.
На этом можно закончить описание их разговора.