Лили вскоре ушла от миссис Ларю, не сказав ни слова о том, что внес в ее жизнь этот вечер, и удалилась домой, в свою комнатку. Она была в том счастливом взбудораженном состоянии, когда человек враз лишается всех обычных своих помыслов, сосредоточившись лишь на одном. Сидя неподвижно у окна, скрестив руки, она пыталась понять, воссоздать в своей памяти все, что случилось; тот прощальный момент, когда он поднес ее руку к губам, каждый жест его, каждое слово. Так прошли пять минут, а может, и все полчаса, когда зазвенел колокольчик и хлопнула дверь; это вернулся доктор. Страх и чувство ужасной вины вдруг охватили девушку. Ведь с той самой минуты, когда Картер признался ей в любви, и вплоть до этой минуты она думала только о нем. Сейчас она поняла, впервые за весь этот вечер, что избрала себе жениха против воли отца, что доктор не любит полковника Картера, почти ненавидит его. Но ведь Лили любила обоих: и отца, и избранника своего сердца; она не в силах любить одного и ненавидеть другого; это ее убьет. Вся — порыв, вся — волнение, в хаосе мыслей и чувств, Лили сбежала с лестницы, распахнула дверь в кабинет, где доктор стоял посреди своих ящиков, на мгновение застыла от ужаса, кинулась к отцу на грудь и зарыдала.
— Ах, папа, я очень счастлива!.. Я так несчастна!..
Доктор смотрел на нее изумленный, встревоженный. Не-малым усилием он высвободился наконец из объятий дочери и, отступив от нее на шаг, ждал объяснений.
— Нет, обними меня, — молила его Лили, стараясь спрятать лицо на отцовской груди.
Доктора вдруг осенила догадка; он отринул ее с отвращением, как отбрасывают змею. Но все же был сильно взволнован, когда задал вопрос:
— Что случилось, дитя?
— Тебе скажет обо всем мистер Картер, — рыдая, прошептала она. — Полюби его ради меня.
Отец почти грубо усадил ее в кресло и отвернулся со стоном.
— Этот Картер! Нет, ни за что! Я не в силах поверить! — Несколько раз пробежав взад-вперед по комнате, он продолжал: — Я не могу согласиться. И не желаю. Мне не велит мой родительский долг. Боже мой, Лили! Изо всех выбрать его!.. Объявляю, что я не согласен. И прошу ему отказать. Я не верю ему. И не верю, что он даст тебе счастье. Он погубит тебя. Ты потом будешь каяться до последнего дня своей жизни. Лили, дитя мое (умоляющим тоном), послушай меня. Поверь моему опыту. Неужели ты не послушаешься? Не откажешь ему?
Прекратив прогулку по комнате, он глядел на нее, ожидая какого-то знака согласия. Но Лили была невидящая. В тот момент она не могла ему дать никакого решительно знака, — ни вымолвить слова, ни взглянуть на него, ни покачать головой, ни кивнуть. Закрыв руками лицо, она горько рыдала. Тогда доктор, почувствовав вдруг себя всеми покинутым и как бы уже смирясь со своим сиротством, показал это дочери на особый мужской манер: ушел в дальний угол комнаты, сел там на стул и уронил голову на руки, одинокий, несчастный. Лили бросила на него один-единственный взгляд, подбежала к нему, упала к его коленям, прижалась щекой к щеке. Она горевала в эту минуту сильнее его, но ссора с отцом была для нее еще горше ее горя.
— Ах, папа, за что ты так ненавидишь его?
— Да нет же. Я просто его опасаюсь. Я не верю ему. Он не даст тебе счастья, Лили. Он погубит тебя.
— Почему ты так думаешь, папа? Скажи — почему? А быть может, ты ошибаешься? Открой ему все, что у тебя на душе, и он развеет твои подозрения.
Но доктор лишь застонал в ответ и отстранил свою дочь. Оставив ее сидеть на полу, он вновь зашагал по комнате.