Та ночь, когда он возвращался верхом в гостиницу под ледяным дождем, была редким исключением. Он все еще не простил себя за то, что подверг опасности лошадь мистера Уилкерсона, которая могла бы получить серьезное увечье. Алистер старался не думать о том, какие мучения пришлось бы ей вынести, и о единственном способе прекратить их, поэтому послушался совета мисс Олдридж и воспользовался для прогулки одной из ее лошадей, более привычных к этой местности.
– Мы почти у цели, – крикнула Мирабель, оглянувшись, когда они приблизились к покрытой лесом части холма. – Скоро выедем на поляну. Там немного отдохнем и отправимся в обратный путь.
– Мы не поедем на вершину?
Она остановилась:
– Мы приближаемся к концу тропы для вьючных лошадей. Дальше склон становится слишком крутым и скалистым. Лошадям небезопасно туда взбираться.
– Значит, вы там не бывали?
– Пешком.
– Можно спешиться, – предложил Алистер. – А ваш грум присмотрит за лошадьми.
Она взглянула на его ногу, но, Алистер, упрямо вздернув подбородок, ждал.
– После такого ливня земля, наверное, стала скользкой…
Он представил себе картину: смутно очерченные фигуры стараются удержаться на земле, скользкой от крови. То ли он действительно видел это, то ли воображение сыграло с ним злую шутку, Алистер не знал, но говорить об этом не собирался, тем более с женщиной, только заметил:
– Вы взбирались на вершину в юбках из нескольких слоев ткани. Думаю, моя нога будет гораздо меньшим препятствием.
– Это не означает, что вы должны ее наказывать, – возразила Мирабель. – Не забывайте, что вы незнакомы с этой местностью, что вы не деревенский житель.
– Где уж мне. Я всего лишь мягкотелый, изнеженный лондонец, не так ли?
– Я не слепая: вижу, что вы человек крепкий, но самолюбивый и очень обидчивый, как я успела заметить.
– Однажды меня затоптал копытами кавалерийский отряд, но я выжил, так что на холм как-нибудь заберусь.
– Мистер Карсингтон, даже капитан Хьюз, который до сих пор может взобраться на мачту по… как их там называют? Кажется, реи? Так вот даже он хорошенько подумает, прежде чем взбираться на вершину в это время года.
– Будь я в его возрасте, вообще не помышлял бы об этом.
– Жаль, что вы недостаточно повзрослели, чтобы мыслить здраво.
– Если такой пожилой человек, как капитан, может одолеть подъем на вершину летом, то я, наверное, смогу сделать это в великолепный весенний день.
– Пожилой? – Мирабель некоторое время пристально смотрела на него, потом на небо, наконец сказала таким тоном, каким разговаривают с детьми: – Сейчас февраль. С утра была хорошая погода, но поднялся ветер и собираются тучи.
Алистер тоже поднял голову: облаков действительно стало больше, но между ними проглядывало небо – и объявил:
– Дождя не будет еще несколько часов. Я успею вернуться в гостиницу. Скажите правду, мисс Олдридж, будь вы одни, продолжили бы подъем?
– Я прожила здесь всю жизнь, с самого детства. Здравый смысл должен подсказать вам, что следует прислушаться к совету тех, кто обладает бо́льшим опытом. Не понимаю, почему вы позволяете гордости и самолюбию брать верх над здравым смыслом. Впрочем, спорить с вами бесполезно.
Она не повысила голос, но сказала это довольно резким тоном, и ее кобылка забеспокоилась, шарахнувшись в сторону.
«Уж лучше бы она выбрала для этой поездки лошадь поспокойнее», – подумал Алистер: что-то в поведении Софи ему очень не нравилось. Если она испугается… И он сказал, стараясь скрыть тревогу:
– Успокойте свою кобылку.
Мирабель догадалась сделать это сама и послала лошадь вперед, причем без малейших усилий, как будто каталась верхом по Роттен-Роу в Гайд-парке, а не ехала по узкой тропе вверх по крутому скалистому, поросшему лесом склону.
Алистер все внимание сосредоточил на дороге и, чтобы не отвлекать мисс Олдридж, молчал, пока они не добрались до поляны. Здесь, к его облегчению, она спешилась и передала лошадь груму, Алистер последовал ее примеру.
Поляна представляла собой не узкий выступ, как он думал, а широкую террасу на склоне холма. Тонкий ковер коричневатой растительности украшали редкие валуны, а в расщелине ближе к внешнему краю поляны рос какой-то редкий кустарник.
Пока Алистер рассматривал вересковые пустоши, Мирабель объясняла ему разницу между черными и белыми землями. Черными назывались те, что заросли темно-коричневым вереском, что делало их похожими на ландшафт ада. Белые были покрыты зеленой растительностью. В некоторых местах почва заизвестковалась, но была мелиорирована и вновь распахана.
– Вы, возможно, знаете, что пустоши сотворила не природа. Когда-то они были лесами. Потом крупные монастыри занялись производством шерсти. Взамен срубленных деревьев новые не высаживались, потому что овцы поедали все: молодые деревья, траву, которая выросла вместо деревьев, и все вокруг. Плодородную почву смыло водой, и осталась живописная вересковая пустошь, где могут произрастать ковыль и вереск. Вам, наверное, это кажется безобразным.
Она устремила взгляд на унылый ландшафт, и, к удивлению Алистера, в ее голосе прозвучали нотки отчаяния.
