– Ну сколько можно из меня делать героя? Я долго мирился с этим, потому что практически ничего не помнил и мне приходилось полагаться на то, что говорили об этом другие. Вот у вас и сложилось обо мне превратное мнение. Я высоко ценю ваши добрые чувства ко мне как к герою и готов сохранить их, даже если они надуманы.
Голубые глаза удивленно уставились на него.
– О чем вы говорите? Как это надуманы? Есть живые свидетели ваших подвигов.
– Я сделал ничуть не больше остальных, – возразил Алистер. – Ничего особенного я не совершил. Те, кто много лет прослужил под командованием Веллингтона, действительно проявляли чудеса героизма. Если бы знали об их подвигах, поняли бы, насколько нелепо возводить в ранг героя меня.
Алистеру страшно хотелось рассказать ей все. Всю правду, но он молча хромал рядом, время от времени поглядывая на ее профиль: она, наверное, производит переоценку своего отношения к нему, судя по тому, что хмурится. Боже милосердный, и зачем только он распустил язык?
– На прошлой неделе я получила письмо от тетушки Клотильды, – сказала Мирабель. – Она подробно описала ваши любовные похождения, как всегда, называя вещи своими именами, поведала о мятеже у Кенсингтонских ворот, памфлетах, долговой яме, судебных исках и еще много о чем. И знаете, я поняла, почему лорд Харгейт сказал, что содержать вас дорого и хлопотно.
Алистер почувствовал, как на его плечи опять опускается тяжесть, ощутил бесцельность своих усилий и усталость, которой не испытывал вот уже несколько недель. Прошлое камнем повисло у него на шее. Бог с ним, с каналом, но он может из-за этого потерять ее доверие.
– Полагаю, это цена, которую приходится платить за обладание таким характером, как у вас. Вы привлекаете внимание прессы. Газеты сделали вас знаменитым не только из-за ваших подвигов – хотя вы можете ими гордиться, – но и потому, что из вас получился великолепный персонаж героической истории.
Ему послышались веселые нотки в ее голосе, и, заглянув ей в лицо, он увидел намек на улыбку в уголках ее мягких губ и веселые искорки в голубых глазах.
– Героическую историю?
– В Лондоне разразился скандал, после того как вы расторгли помолвку и связались с куртизанкой. Отец, взбешенный, отправил вас за границу в качестве атташе в дипломатическом корпусе. Лорд Харгейт не собирался отправлять вас на войну, не так ли?
– Разумеется, нет. Мой родитель считает меня разболтанным, бесшабашным, совершенно непригодным для военной службы.
– Но не могли же вы сидеть в Брюсселе, когда другие отправились на войну, – продолжила Мирабель. – Мало кому известно, как вам это удалось, но они молчат. Каким-то образом вы оказались в самой гуще сражения.
– Кое-кто замолвил за меня словечко, да и я прилип как банный лист, вот мне и позволили присоединиться к войску, – пояснил Алистер.
– Как бы то ни было, вы храбро сражались, рисковали жизнью, спасали раненых, стойко держались, даже когда вас самого ранили. А дальше следует полное драматизма повествование о том, как лорд Гордмор разыскивал вас в темноте среди мертвых и умирающих, и о вашем чудесном исцелении. Вот видите? Чем не героическая история, мистер Карсингтон?
Алистер наконец увидел целиком всю картину, остановился и, опираясь на трость, уставился в землю, пока в голове проносились отдельные эпизоды, словно сцены какой-то пьесы. В финале он увидел, как появляется в полном составе вся его семья и увозит блудного сына в Англию, и неожиданно рассмеялся – от смущения или от облегчения, а может, от того, что так нелепо сложилась его жизнь.
Он поднял голову, но слишком поздно, чтобы заметить озабоченный взгляд, который бросила на него Мирабель.
– Вы единственная решились сказать мне все без обиняков. Даже мой лучший друг… – Он усмехнулся. – Бедняга Горди! Ну зачем было ему открывать мне на это глаза, если даже мои братья, которые никогда не упускали случая поставить меня на место, держали язык за зубами?
– И совершенно напрасно, – заявила Мирабель. – Но они, возможно, не сознавали, как сильно это вас мучит.
– В семье никогда об этом не говорят, по крайней мере при мне, – сказал Алистер и, пожав плечами, добавил: – А я сделал все возможное, чтобы отбить у них, да и у всех прочих охоту обсуждать эту тему.
Он выпрямился, наконец-то обратив внимание на окружающую местность, и то, что увидел, лишило его дара речи.
Огромные скальные образования торчали из земли на склоне холма, массивные каменные обелиски были разбросаны вокруг, словно кегли, и покрыты мхами и лишайниками, которые буквально завораживали. Между камнями протискивались деревья и кустарники, а также самые стойкие и выносливые растения, которые, судя по всему, буйно росли здесь в более теплое время года. Слышно было, как капает вода, – видимо, где-то неподалеку минеральный источник.
За деревьями и скалами ничего не было видно, и казалось, что они попали на сказочный остров. Он восхищенно огляделся.
– Это место здесь называют Романтическими скалами, – сказала Мирабель. – В разгар сезона здесь полно туристов.
Он взглянул на нее.
