Письма, о которых упоминала мисс Олдридж, были отправлены экспресс-почтой более недели назад.
– Экспресс-почтой? Из Олдридж-холла? В прошлую субботу? Всего три дня назад?
– Совершенно верно, – кивнул Гордмор. – Я рад, что травма не лишила тебя способности производить простейшие арифметические действия.
– Травма… – Алистеру не потребовалось много времени, чтобы сложить два и два. – Понизив тон на целую октаву, он спросил: – Какие еще интересные подробности любезно сообщила тебе мисс Олдридж?
Мужчины удалились в номер Алистера, и Гордмор передал ему послание, полученное из Олдридж-холла.
Пока его светлость поглощал завтрак, Алистер читал письмо.
Хоть оно и было подписано мистером Олдриджем, писала его, судя по изобилующему завитками почерку, мисс Олдридж. Стиль свидетельствовал о том, что автор обладает живым воображением и так же легкомыслен и непослушен, как и его волосы.
В то же время мисс Олдридж никогда не лукавила: ее искренность не вызывала сомнений, и, обладая острым умом, не витала в облаках.
Диагноз доктора Вудфри «нервное переутомление» она истолковала как «нервный срыв», шишку на голове – как травму мозга. Описывая ввалившиеся глаза мистера Карсингтона, она намекала, что состояние его ухудшилось, и сравнивала его бессонницу с лунатизмом леди Макбет и беспокойством Гамлета, намекая тем самым, что Алистеру грозит безумие. Ей тоже показалось, что доктор Вудфри невежественный деревенский шарлатан, и она считала, что мистера Карсингтона должен осмотреть в Лондоне «практикующий врач, психиатр».
Мирабель скромно призналась, что может ошибаться, но внешние признаки налицо, поэтому сочувствует лорду Гордмору, который вынужден был доверить свой бизнес человеку, у которого с головой не все в порядке.
Еще долго после того, как дважды прочел послание – сначала с яростным возмущением, а потом со сдержанным восхищением, – Алистер сидел, уставившись на испещренную завитками страницу. Будь он один, обвел бы эти завитки пальцем, но сейчас в достаточной степени владел собой. Гордмор не потребовал вернуть письмо, поэтому он аккуратно его сложил и засунул в потайной карман жилета – поближе к сердцу.
– Не сомневаюсь, что Олдридж – или его дочь – преувеличивают опасность, – сказал герцог. – И все же тебе надо показаться компетентному лондонскому врачу. Падение в горную реку не улучшило твое состояние, а ведь для нас с тобой не секрет, что твой мозг основательно пострадал еще после Ватерлоо.
– У меня тогда был жар, – возразил Алистер, – и я бредил.
– Но когда жар прошел, ты не мог вспомнить, что происходило на поле боя и каким образом ты был ранен. И если бы я не привел к тебе тех парней, которые рассказали о твоих подвигах, ты не поверил бы мне.
– Но ты об этом знал.
– Конечно, знал, – согласился Гордмор. – Я знал тебя с детства и понимал: что-то не так. Ты не подумал, что недавний ушиб головы усугубил твое состояние?
– У меня была амнезия, – сказал Алистер, и друг с сомнением взглянул на него. – А после того, как я ударился головой, память вернулась.
– Но ты плохо выглядишь, Карс: не лучше, чем когда мы с Зорой унесли тебя из палатки хирурга.
– Это все из-за бессонницы.
– Понятно. Амнезия и бессонница. Что-нибудь еще?
– Я не сошел с ума, – заявил Алистер.
– Я этого не говорил, и тем не менее…
– Мысль, что я психически не здоров, тебе внушила мисс Олдридж, – теряя терпение, заметил Алистер. – Она манипулирует тобой: неужели не понимаешь? – чтобы избавиться от меня.
Брови Гордмора поползли вверх.
– Вот как? Это что-то новенькое. Гораздо чаще женщин приходится буквально с кожей отрывать от тебя. Даже Джудит Гилфорд сменила бы гнев на милость, если бы ты поползал перед ней на коленях.
– Я гнусно использовал ее, – пробормотал Алистер. – Стыдно вспоминать.
– Карс, мы с тобой оба знаем, что она была невыносима.
– Это не повод для того, чтобы изменить ей, да еще в открытую, – возразил Алистер. – Неудивительно, что мисс Олдридж не доверила бы мне представлять ее интересы.
Лорд Гордмор поставил на стол кружку:
– Прошу прощения, я не ослышался? Ты сказал: ее интересы?
– Общие интересы, – уточнил Алистер. – Она выступает и от имени других обитателей Лонгледж-Хилла, поскольку они с чрезмерным благоговением относятся к моему отцу и моим так называемым героическим подвигам и не решаются высказывать свои возражения.
Ошеломленный, его светлость долго молчал, потом заключил:
– Иными словами, только мисс Олдридж возражает против строительства каната. Нашим единственным противником является женщина. Но она не имеет права голосовать, не контролирует ни единого места в палате общин.
– Возражает не она одна, – заметил Алистер, – но только она осмелилась сказать об этом вслух.
– Дружище, в наши обязанности не входит выслушивать мнения, – заявил Гордмор. – Наша задача – проложить канал. Поскольку наш единственный противник – женщина, на это можно просто не обращать внимания. Надо ковать железо, пока горячо.
