– Может, скажешь все-таки, что я сделал не так? Можно было бы попытаться все исправить, но я сбит с толку. Возможно, я поторопился, решив, что мы сможем пожениться, как только я преодолею это последнее препятствие – канал. Видимо, я ошибся: это вовсе не единственное препятствие, но другие мне неизвестны. Я соблазнил тебя, хотя понимал, что это нечестно: прежде надо было завоевать твое сердце. Но я так желал тебя, что ничего не мог с собой поделать. Если не питаешь ко мне никаких чувств, так и скажи, и я оставлю тебя в покое.
Ее волосы поблескивали в пламени свечи, как отшлифованная медь.
– Хочешь услышать, что я не люблю тебя? Это было бы ложью. И ты это знаешь.
– Любовь моя! – бросился он к ней, но она жестом остановила его.
– Если ты действительно меня любишь, то не приближайся ко мне. От твоих прикосновений я теряю контроль над собой и не соображаю, что делаю.
Алистер нехотя отступил на шаг.
– И еще. Не надо меня уговаривать. Нынче утром ты почти убедил меня, что следует благодарить судьбу за такой подарок для Лонгледжа, как ваш канал.
– Почти – это не совсем. В том-то и беда. Именно поэтому я приехал. – Он усмехнулся. – Впрочем, приехал я по другой причине, но сказал Гордмору, что хочу знать, почему тебе не понравился мой новый план. Может, скажешь, что мы должны сделать?
– Уехать отсюда, – сказала она. – Оставить эту затею. Надеюсь, у вас хватит ума не упорствовать. Я кое-что смыслю в бизнесе и политике и знаю, как делаются такие дела. Возможно, в конечном счете вы победите, но это обойдется куда дороже, чем вы рассчитывали, а может, дороже, чем вы можете себе позволить. Эти шахты наверняка того не стоят.
– Дорогая, – усмехнулся Алистер, – эти шахты сейчас почти ничего не стоят, но у нас, кроме них, ничего нет.
Ошеломленная, она округлила глаза, покраснела и плюхнулась на банкетку.
– Хотел бы я, чтобы мой язык почаще советовался с мозгом, – признался Алистер, проклиная себя за болтливость. – Наши финансовые дела тебя совершенно не касаются.
– Ах вот как? – возмутилась Мирабель. – Теперь понятно, почему лорд Гордмор проявляет такое дьявольское упрямство. До чего же я глупа! Когда я писала тетушке Клотильде, следовало расспросить ее не только о тебе, но и о нем. Было бы гораздо полезнее узнать подробности о твоем финансовом положении, чем получить перечень твоих любовных похождений, хотя они весьма забавны.
– Забавны?
– Тебе нужно писать мемуары.
– Мемуары? – Это был очередной удар по голове, но Алистер даже не поморщился, уже привык.
– Это принесло бы больше денег, чем ваши жалкие шахты.
Он подошел к камину и, наблюдая, как крошечные язычки пламени лижут уголь, стал обдумывать, в какой степени можно открыться перед ней.
Мирабель пристально наблюдала за ним, и наконец он сказал:
– У меня нет времени.
– Тебе еще и тридцати нет, – заметила она с усмешкой. – Какой бы волнующей ни была, твоя жизнь еще относительно коротка. Если возьмешься за дело сейчас, сможешь написать мемуары за несколько месяцев – красноречия тебе не занимать.
– У меня нет времени, – повторил Алистер. – В моем распоряжении всего семь недель.
В нескольких словах он рассказал ей о своей встрече с отцом в ноябре, о поставленном им условии.
Она слушала, склонив голову набок, будто решала сложную задачу, а когда он замолчал, спросила:
– Не понимаю, в чем проблема?
– Если нам с Горди не удастся провести через парламент закон о канале к первому мая, мне придется жениться на богатой наследнице.
– Но ты несколько раз говорил, что хотел бы жениться на мне, – возразила Мирабель.
– Это было самое сильное из моих желаний.
– Ну так в чем же дело? Я богатая наследница.
До него не сразу дошел смысл сказанного. Она ждала, и он сказал:
– Нет.
Он прошелся от камина к двери и обратно, потом сел в кресло и опять встал, направился к ней, вернулся и, наконец, уставился в огонь.
Такой реакции она не ожидала.
Уильям Пойнтон тоже любил ее, но жертва была слишком велика. Он не мог отказаться от своих надежд и амбиций, как и она не могла бросить свой дом и добродушного рассеянного отца, которого каждый мерзавец и плут в округе норовил обмануть и обобрать.
– Я не жду, что ты станешь помещиком и будешь все время жить в Дербишире, – сказала растерянно Мирабель. – Естественно, ты пожелаешь весной, во время сезона, находиться в Лондоне.
– Если ты думаешь, что я оставлю тебя одну в Лонгледже в разгар туристского сезона, когда это место просто кишит праздными мужчинами, то ты глубоко ошибаешься, – проворчал Алистер, глядя в огонь.
Мерцающий свет углубил тени под его глазами и резче очертил контуры худощавого лица.
– Уж не думаешь ли ты, что я могу бросить на произвол судьбы поместье, особенно весной и в начале лета, когда здесь столько дел? – сказала она, вздернув подбородок. – Лучше договоримся об этом сейчас. Есть вещи, которые не подлежат обсуждению.
Он окинул ее холодным взглядом и бросил:
– Не о чем договариваться! Я не могу жениться на тебе без гроша в кармане. Я жил на иждивении отца, но ни за что не соглашусь быть нахлебником у жены.
