– Мы были буквально на волоске от гибели! Мне показалось даже, что я нахожусь на корабле, потерявшем управление во время шторма. Я пытался удержаться, но тут викарий, этот милейший, этот добрейший человек, принялся упрекать нас. «И ты, Брут?» – подумал я. И тут же упал за борт и быстро пошел ко дну. В появлении этих морских метафор был виноват, несомненно, этот похожий на пирата капитан с его блестящей формой и лихими бакенбардами.
Карсингтон промолчал, поглощенный скатыванием плана канала в трубочку самого минимального диаметра.
– Каким же я был дураком, когда предупреждал тебя, чтобы держал язык за зубами и ограничивался декоративной функцией! – продолжал лорд Гордмор, смущенно поглядывая на друга. – Мне следовало помнить, что ты становишься совершенно другим, когда у тебя появляется боевой задор. Надеюсь, ты простишь меня.
Карсингтон резко обернулся.
– Хочешь сказать, что я стал трусом?
Что, черт возьми, с ним происходит? Они сегодня одержали большую победу, хотя шансов практически не было. Неужели он расстроился из-за этой ужасной особы?
– Что за вздор! И прошу тебя, не расстраивайся из-за мисс Олдридж. Только не сегодня. Ты ее в конце концов переубедишь. А сейчас ты одержал великую победу, буквально вырвав ее из рук противника. Я испытываю огромное облегчение. Ведь то письмо… то блестяще сформулированное, жестокое письмо… Насколько я помню, это было делом ее рук?
– Она тебя предупреждала, Горди.
– Предупреждала. Как и моя сестра. Она сказала, что эта леди опасна. Кто бы мог подумать, что Генриетта ошибается?
– Мне не нравится, что все получилось так легко и просто.
– Ты это серьезно? Она чуть не уничтожила нас. Если бы ты не вмешался…
Гордмор не договорил, потому что не мог даже думать об этом без дрожи. Тогда им грозила бы полная катастрофа, все пошло бы прахом: его экономия, бережливость и планирование, все надежды, ведь Алистер отнес все, что оставалось от его пособия, в игорный дом, а выигранные деньги отдал Гордмору.
Если бы Карсингтон не встал и не изобразил с поразительным правдоподобием лорда Харгейта, когда тот воздействует на аудиторию своей неотразимостью и красноречием, эта рыженькая в неописуемой шляпке разорила бы их дотла.
Эта особа обладала дьявольской хитростью. Поскольку Алистер оказался не в состоянии обуздать ее, решить эту проблему должен был его друг.
К тому времени как двое мужчин вышли из гостиницы, на улице, где в туристический сезон всегда множество гуляющих и зевак, сейчас было безлюдно.
Вскоре к ним подошел опрятно одетый мужчина, в котором Алистер узнал одного из стороников Гордмора, и сообщил, что мисс Олдридж и мисс Энтуисл отправились в Лондон.
– В Лондон? – воскликнул Гордмор. – Так быстро?
– Дорожный экипаж с багажом уже ждал их, сэр. Как мне сообщили, леди первыми вышли из зала, меньше чем через четверть часа сели в экипаж и отправились в путь.
Алистер не стал больше слушать и направился в сторону центральной улицы. Там было довольно оживленно: экипажи и пешеходы двигались в обоих направлениях, – но он едва замечал их, устремив взгляд в том направлении, куда уехала Мирабель, и пытаясь понять, что за этим кроется.
Она нанесла им сокрушительный удар, почти уничтожила их, и все-таки… все-таки…
– Она знала, – пробормотал Алистер, – знала, что мы победим, иначе ее не дожидался бы готовый к отъезду экипаж.
Мгновение спустя он услышал за спиной голос Гордмора:
– Судя по всему, эта леди не даст нам возможности даже дух перевести.
– Да, она предупредила, что нам не будет пощады, – согласился с другом Алистер.
– Как ни печально, я, кажется, тоже ее недооценил, не то сложил бы свои пожитки и отправился в путь, – заявил Гордмор. – Дорога каждая минута. У нее в Лондоне есть влиятельные друзья. Не забудь: сестра ее отца замужем за лордом Шерфилдом и, по слухам, имеет на него большое влияние.
Алистер повернулся к другу. Леди Шерфилд была одной из самых близких подруг его матери.
– Неужели ты не знал, что они родственники? – В голосе Гордмора явно прозвучало удивление. – Должно быть, леди Харгейт упомянула об этом, когда ты сказал ей, куда отправляешься.
– Нет, – сказал Алистер и повернул к гостинице.
– Это очень странно.
– Ничуть. Перед отъездом, когда зашел к матери, я был настолько увлечен нашим блестящим планом и чудесами современной технической мысли, которые мы донесли до самых удаленных от цивилизации уголков, что ни о чем другом и не говорил. У нее не было возможности вставить даже слово.
– Шлифовал ораторское искусство? – усмехнулся Гордмор. – Впрочем, знал ты об этом или не знал, пожалуй, роли не играет. У мисс Олдридж есть влиятельные друзья. Это факт. Но и у нас тоже. К тому же в нашу пользу говорят все практические преимущества, которые ты с таким блеском изложил собравшимся.
