Волна вожделения накатила на Дмитрия, он заерзал на кресле но, стараясь не выказать своего порока перед ляхом Бучинским, который ко всему был еще и тайным агентом Сигизмунда и будущего тестя, после некоторых усилий он в сеже взял себя в руки. Через открытые двери послышался шум и нецензурная брань, это Михайло Молчанов подгонял нерасторопных лакеев. Через пару минут он предстал перед троицей с нетерпением ожидавших его прихода. Двое лакеев поставили на стол серебряные блюда с холодной закуской и хрустальный графин с хлебной водкой. Накрыв на стол и разлив жидкость из графина по драгоценным кубкам, лакеи молча удалились. Дмитрий встал, взял в руки кубок и произнес:
– Я хочу поднять этот кубок за моего друга Петра Басманова. Молодец Петруша, голова, всегда знаешь, чем угодить и порадовать своего Государя.
Молчанов дружно поддержал тост Дмитрия, все выпили до дна, кроме Казимира Бучинского, который только пригубил и поставил на стол.
По телу Дмитрия пошла приятная теплота, щеки его порозовели, голова стала приходить в порядок. Взяв со стола соленый огурец, он захрустел им.
– Наливай еще по одной Михайло, что сидишь, – устало молвил он.
Молчанова не нужно было упрашивать дважды, он тут же снова наполнил кубки. Выпили снова и Дмитрий, устало откинулся в кресле и закрыл глаза. Нахлынули воспоминания минувших дней. Дмитрий вспомнил как, будучи диаконом Чудова монастыря, вместе с Патриархом Иовом посещал царский дворец. Несколько раз ему посчастливилось видеть юную Ксению. В богатых нарядных платьях, украшенных драгоценными каменьями, она тогда казалась ему просто богиней, и он в то время не допускал и мысли, что он, несчастный чернец, когда-нибудь сможет просто так подойти к ней и взять ее за руку. Волна вожделения опять накатила на Дмитрия и покрыла его с головой, кровь с силой прилила к причинному месту.
– Сегодня она будет моей, про себя подумал он.
От приятных размышлений его оторвал голос Бучинского.
– Осмелюсь опять напомнить Вашему Величеству о неотложном деле.
– Что еще у вас? – Раздраженно спросил Дмитрий, недовольный тем, что его оторвали от грез.
– Дело касается вашей матушки.
– Матушки? Подожди Казимир, пожалуй, у тебя действительно неотложное дело. Михайло, вели растопить баню, да распорядись на счет ужина, а ты, Петруша, отправляйся за Ксенией и веди ее прямо туда, а я пока займусь делами с Казимиром, а то он от меня не отстанет.
Дружки-опричники бросились выполнять пожелание своего Государя и после того, как за ними закрылись двери, лях Бучинский начал свой доклад.
– Князь Михаил Скопин-Шуйский сообщает из Выксинской Пустыни, что ваша матушка жива и здорова, дола свое согласие на переезд до Москвы и с радостью даст вам свое родительское благословление на царское венчание. Он сообщает также, что на днях с царицей-инокиней сам прибудет в Москву и просит обеспечить торжественный прием, а также подготовить для нее палаты в Вознесенском девичьем монастыре с особою царскою услугою.
Радости Дмитрия от услышанного не было предела, в душе он возликовал. Налив из графина полный кубок, он выпил, не закусывая, некоторое время, сидя молча.
– Свершилось, – подумал он, – теперь ни у кого не возникнет сомнения в моей истинности. Вдовствующая царица еще не стара годами и помнит, наверное, пышность Двора и удовольствия Света. Выбор, который я перед ней поставил, невелик, однако она как-то быстро согласилась на обман противный святому званию инокини и материнскому сердцу. Нужно оградить ее от всех сомнительных людей, чтобы она не имела возможности изменить мне в моей тайне.
Дмитрий остановил поток мыслей и, желая поскорее отделаться от Бучинского, обратился к нему:
– Распорядись, чтобы все, что просит князь Скопин- Шуйский было выполнено. Усильте матушкину охрану, я лично поеду встречать ее, а сейчас, Казимир, оставь меня одного, мне нужно подумать.
Оставшись один, Дмитрий выпил еще. Хлебное вино уже ударило в голову и, предвкушая встречу с царевной Ксенией, он решил поскорее отправиться в баню.
Еще до приезда Дмитрия в Москву, бывшую царевну хотели постричь, но не успели, хотя переодели в рясу. В связи с уже известными нам событиями, ее перевели из-под стражи с подворья князя Мосальского и босую бросили в подвал собственного дворца, где она сидела уже несколько дней со своей дворовой девкой Елизаветой. Тщетно Ксения взывала к своим мучителям о милосердии, все попытки были безрезультатны. Глиняная миска перловой каши, заправленная свиным салом, краюха черного ржаного хлеба да кувшин с водой служили им суточным рационом. Подвал, в котором они находились с Елизаветой, был сырым и темным. В маленькое зарешетчатое окошко лучик света попадал на короткое время лишь в полдень, в остальное время, сумрачный полумрак казался зловещим. Охапка жухлой прогнившей соломы служила постелью, впрочем, заснуть, как следует, не получалось, нужно было всегда быть наготове, голодные крысы, в поисках крошек пищи от скудной пайки узниц, устремлялись на охоту. Ксения до ужаса боялась крыс и если бы не Елизавета, то она просто бы умерла от истощения и страха.
