– Михайло, – обратился он к Молчанову, – позови растиральщиц, пусть они ее помоют, а то от нее неприятно пахнет, а мы пока пропустим по чарке, правда Петя?
– Вот это дело Государь, а то пиво это как-то не серьезно, – Басманов разлил по серебряным чаркам хлебной водки.
Молчанов кликнул растиральщиц, которые словно ждали его зова, и пришли незамедлительно. Три веселые голые бабы взяли под руки Ксению и увели за собой в мыльню.
– Хороша девка, – молвил Самозванец.
Басманов и Молчанов, улыбаясь, закивали головами. Петр наполнил чарки еще раз. Царь пропустил внутрь содержимое, закусил белорыбицей, вытер жирные руки об себя, подмигнул опричникам и, скинув простынь, отправился в мыльню за Ксенией. В густых клубах горячего пара едва были различимы голые женские тела. Немного шатаясь, Дмитрий с трудом разглядел дорогу и, подойдя к женщинам, закричал:
– Прочь!
Растиральщицы не заставили себя долго ждать и поспешили ретироваться. Оставшись один на один с Ксенией, Дмитрий взял ее за руку и усадил ее подле себя на скамью. Царевна, оказавшаяся перед ним нагишом в клубах пара, стыдливо опустила глаза и расплакалась. Она прекрасно понимала, что сейчас должно было произойти. Дмитрий обнял ее и притянул к себе. Ксения начала отбиваться. От плача и жары у нее перехватило дыхание, царевна закашлялась, голова у нее закружилась и она, теряя сознание, начала сползать на пол из объятий Дмитрия.
– Петр, Михайло, – крикнул царь, на его зов тотчас явились его верные опричники.
– Быстро принесите водки.
Молчанов бросился исполнять, а Басманов уже голый приблизился к царю.
– Жива? – спросил он.
– Да, жива, не кормили ее сволочи, – ответил Государь.
В этот момент расторопный Молчанов принес водки. Разжав прелестные губы, мучители влили в рот Ксении хлебного вина, она закашлялась, приходя в себя, жадно хватая воздух. Видя подле себя трех голых мужиков, она дернулась в сторону. Дмитрий с силой прижал ее обратно к месту.
– Тихо, тихо солнышко мое ясное, успокойся, все хорошо, – и, подмигнув товарищам, Дмитрий перевернул и положил Ксению на живот на скамью, лег сверху и…
Восемнадцатого июля Дмитрий выехал встречать царицу-инокиню. Встреча любящего сына с матерью состоялась недалеко от Москвы в селе Тайнинском. Близь дороги был поставлен богатый шатер, куда Дмитрий сразу по прибытию увел мать и говорил с ней наедине.
– Государыня, – молвил он, – вы прекрасно знаете, что ваш сын погиб от рук убийцы. Вы, наверное, ненавидите меня за обман, но судьба распорядилась так, что я явился святым возмездием в руках слепого правосудия и покарал ваших недоброжелателей. Вы тринадцать лет страдали за себя и своих ближних. Я положил этому конец, и в ваших руках сейчас находится ваша судьба и ваших близких. Выбор у вас невелик. С одной стороны, я предоставлю вам царскую жизнь полную мирских наслаждений, а взамен прошу лишь признать меня на людях вашим любящем сыном. С другой стороны, в случае вашего упрямства, вас задушат, а народу объявят, что вы умерли от болезни или от несказанной радости. В этом случае, я вашими великолепными похоронами вселюдно успокою легковерный российский народ, и все опять встанет на круги свои. Выбор за вами, вам решать.
Царица-инокиня внимательно слушала Самозванца. Она смотрела ему прямо в глаза. В ее взгляде читалась ненависть, но искорка желания жить, все больше разгоралась в ее душе.
– Если откажусь, думала она, – меня ждет неминуемая смерть, и я не смогу ни на что повлиять. Христос страдал за людские грехи, может, и мой долг перед Господом заключается в страдании. Если соглашусь на обман противный материнскому сердцу, то может быть я смогу стать, полезна российскому народу, который в своем неведении сменил одного тирана на другого.
Она сделала свой выбор, слезы хлынули у нее из глаз. Дмитрий нежно взял ее под руку и вывел из шатра. Двор и народ стали свидетелями любопытнейшего зрелища, в коем лицемерное искусство их Государя имело вид искренности. Нежно обнимая друг друга, мать и сын, произвели в сердцах многих зрителей восторг умиления. Царица-инокиня безмолвно плакала, наверное, вспоминая об истинном, Дмитрии и чувствовала свой грех перед ним, перед совестью и русским народом. Самозванец усадил инокиню Марфу в великолепную повозку, а сам шел рядом несколько верст с непокрытой головой в окружении бояр.
Через несколько дней, Дмитрий торжественно венчался на царство.
– Есть два способа править, – говорил он перед собравшимся народом, – милосердием и щедростью, или суровостью и казнями. Я выбрал первый способ. Я дал Богу обет – не проливать крови подданных, и я исполню его.
После окончания священного действия россияне изумились, когда выступил иезуит, приветствующий новоиспеченного Монарха на непонятной для них латинской речи. Как водилось на Руси, знатнейшее духовенство, вельможи и чиновники пировали в этот день у царя, стараясь тем самым выказать свою ревность и радость, но многие из них делали это лицемерно, ибо общее заблуждение подходило к концу.
