Палата была абсолютно стандартной. Глаз мог зацепиться только за койку, на которой собственно и почивали мои бренные останки, а также за блок стационарного медкомплекса, размещенный как раз надо мной. Сейчас он был нацелен только на контроль моего состояния и отслеживание базовых показателей организма. Рядом с ним был развернут небольшой тригэль, который визуализировал все собранные данные. Но полюбоваться на него я не имела возможности — он был развернут в сторону от меня. Что меня радовало, так это отсутствие соседей по палате. Если бы меня поместили в обычный военный госпиталь, возможен был и такой вариант. Но подобный индивидуальный подход радовал меня не долго. По прошествии некоторого времени мне стало скучно просто-так лежать. Не привыкший к праздному безделью мозг требовал пищи для размышлений, а за неимением оной хотя бы пищи насущной, чтоб хоть как-то заткнуть недовольные вопли желудка. Но раз уж я в больнице, хочу есть и даже кое куда ещё, значит я действительно жива и это не очередной бредовый сон?
Для получения подтверждения этой мысли я попыталась встать. После нескольких бесплотных попыток решила испробовать что-то более простое — поднять руку. В течении нескольких минут, когда уровень паники в моей душе почти достиг критического уровня, мне удалось слегка сдвинуть палец. Обрушившееся на меня облегчение было невероятным! Я не парализована! По крайней мере, выше пояса точно. Приложенные усилия и пережитые волнения настолько вымотали меня, что я решила сделать перерыв в своих стремлениях к движению. Кое-как отдышавшись обнаружила ещё один повод для радости — я могла дышать полной грудью, не рискуя ежесекундно захлебнуться кровью и даже не испытывая при этом боли. Потрясающе! Но неужели мне все же сделали операцию? Эта мысль холодной глыбой свернулась где-то в области пупка. Мне же так этого не хотелось…
От продолжения исследования меня отвлёк шум открывающейся двери.
— О, госпожа, вы наконец проснулись! Мы, право уже отчаялись дождаться этого события! — К моей кровати подскочил пухленький астурианец в белом медицинском комбезе. В первой паре рук он держал личный линком, другие прятал в карманах. Большие костяные гребни покрывали его лоб и остальную часть безволосой головы. Он явно уже разменял вторую половину жизни. — Вы можете сказать мне свое имя?
— Ясмин… — Вместо звука с моих губ сорвался только практически неразличимый шепот. Это сколько же я нахожусь в подобном состоянии?
Это кто сказал? Я внимательно всмотрелась в доктора, но тот точно не проронил ни звука и даже не обратил внимание на столь странные слова незнакомца. Мы точно здесь только вдвоем? Может это трансляция по коммуникатору астурианца? Да скорее всего, все именно так. Иначе мне придется признать, что недавние этюды Моцарта не прошли для меня даром.
Но доктор явно был сосредоточен только на мне и удовлетворенно кивал. Затем достал из одного кармана крошечный сканнер и попеременно сверяясь с данными линкома и тригэля провел стандартный осмотр. По его лицу с частыми кожными складками прочитать эмоции было достаточно проблематично, а учитывая усилившуюся усталость, поддерживать веки открытыми становилось все тяжелее. Но прежде чем я снова засну, нужно было прояснить некоторые существенные моменты.
— Где..?
— Где вы находитесь? — Доктор проявил крайнюю понятливость. — Вы на научно-исследовательской станции Нова. Главное не о чем не беспокойтесь. Вашей жизни больше ничего не угрожает. И поскольку вы наконец очнулись, я могу с уверенностью сказать, что вы уверенно идете на поправку.
— А сколько..?
Доктор сжал безгубый рот, его первый подбородок стал розоватым. Явно не хочет отвечать. Со стороны это выглядело крайне комично, но мне было не до смеха. Учитывая реакцию астурианца, новости были не самыми приятными для меня.
— Дорогая, вы пробыли в коме один год семь месяцев и почти двенадцать дней. Мы уже не думали, что вы когда-либо проснетесь. Но учитывая степень ослабленности организма болезнью, тяжелое ранение и тотальную потерю крови… это самое настоящее чудо!
Мужчина говорил что-то еще, но я его уже не слушала. Неужели я вот так провалялась как бревно столько времени? Тогда понятно, откуда сильнейшая слабость и невозможность даже пальцем пошевелить нормально. После осознания этой оглушающей новости я снова впала в беспамятство.
***
В следующее мое пробуждение я уже не была одна в палате. Рядом с койкой чья-то заботливая рука установила мягкое даже на вид кресло. В нем спал человек, которого я уже и не надеялась когда-либо увидеть вживую. Точнее рейменианец.
— Папа!..