— Да, — ответил Александр. — Отклонения душ, которые получают задачи религиозного толка, всегда более серьёзны. Существуют священники, которые, в противоположность всем ожиданиям нашего плана, полностью отдаются буквальному смыслу учений веры. Они получают церковные титулы, как врачи без любви к своей работе целителя, или как адвокаты без малейшей преданности праву. Они ценят сиюминутные интересы, требуют почестей человеческих, а после окончания преходящего существования они находятся в крайне болезненном состоянии краха сознания. Так, привычные к фимиаму алтарей и к покорности воплощённых душ, они, в большинстве своём, не признают самого краха и предпочитают запереться в стенах жалкого возмущения, которое превращает их в гениев мрака. Здесь, — настаивал ориентер, изменив вибрации голоса, — мы должны признать, что подобные условия, с этой стороны жизни, являются присущими всем мужчинам и женщинам с замечательным разумом, с высшими качествами земной культуры, но отвращённым от истинного пути морального восхождения. Обычно самые чувствительные и образованные личности создают особый для них мир и надеются избежать закона свидетельства в поле созидающих добродетелей. Привыкшие к лёгкому достижению условных преимуществ Земли, они думают решить, после потери физического тела, духовные проблемы тем же процессом и находя лишь Закон, который даёт каждому по труду его, и нередко они усложняют ситуацию, закрываясь в мрачной стране отчаяния, где объединяются многочисленные компании подобного рода. Среди созданий этого порядка превалирует повышенный процент высших чинов многочисленных религий. Не ссылаясь только на священников христианских школ, мы отметим, что большинство их не помещают свои мысли в пример самого Божественного Учителя. Они закрывают глаза и уши на жертвенность апостолов. Симон Пётр, Иоанн Евангелист, Павел из Тарса представляют для них фигуры, исключительно далёкие. Они привязываются к чисто условным решениям, с трудом изучают церковные книги и хотят решить все трансцендентные вопросы души с помощью абсурдных программ проявления внешнего культа. Они создают величественные базилики, упуская живой храм самого духа; они преклоняются Господу, словно горделивые римляне — статуе Юпитера, пытаясь подчинить небесную власть материальному величию подношений. Но они забывают человеческое сердце, презирают дух человечества, не знают скорбей народа, которому посланы служить. И слепые в своих заблуждениях, они ещё ждут фантастических небес, которые посадят на трон преступное тщеславие и жестокую леность.
Александр в этот момент пояснений, словно призванный к более глубоким размышлениям, оставался в молчании несколько мгновений, и затем продолжил:
— Для них, Андрэ, смерть тела — это ужасное событие. Некоторые из них, более мужественные, противостоят необходимому и полезному разочарованию. Но большинство из них, избегая болезненного процесса новой адаптации к реальности, бросаются в низшие области высокомерного несогласия, организуя опасные группы возмущённых душ, против которых мы должны, в свой черёд, бороться… Почти все религии говорят про ад тревожащих и ужасных болей, где приговорённые испытывают вечные муки. Однако, очень редки те, кто преподаёт истину падения сознания внутри нас самих, говоря, что адский план и дьявольское проявление находят свой источник в низших сферах наших собственных душ.
Ориентер сделал новую паузу и, после внутренних глубоких раздумий, произнёс:
— Вы понимаете… Те, кто испытывает падение по своему неведению, принимают исправление с радостью, как только попадают в поле искренней доброй воли. Те же, кто бросаются в смятение, отвечая на предложения гордыни, встречают большие трудности в приложении исправления к себе самим. Им надо создавать большее наследие человечества, прежде чем спешно пройти необходимое восстановление.
Заметив, что ментор снова замолчал, я спросил:
— А если добровольная ошибка принадлежит священнику, как в данном случае, как вы объясните материнскую жертву?
Александр не колебался.