– Почему бы тогда не пойти в аспирантуру? Подающим надежды студенткам стипендию дают охотно и в Энн-Арборе, и в любом другом университете.
– Я подумаю, – ответила Джо.
Так она и сделала, решив для себя, что подождет, пока Шелли наконец определится, будь то Нью-Йорк или другой город, и там уже продолжит читать и писать.
Долгие месяцы Шелли отказывалась принять окончательное решение. Настроение у нее менялось как погода в Энн-Арборе. Иногда она исчезала на день или на все выходные, сообщая Джо, что нужна дома – подписать бумаги, связанные с ее целевым фондом, посетить семейное мероприятие вроде свадьбы или обрезания. Иногда она молча сидела на диванчике и смотрела в окно, курила, поставив пепельницу на колено, не желая ни разговаривать, ни покидать комнату. «Прекрати на меня давить!» – резко оборвала она Джо, когда та заглянула к подруге в библиотеку. Трое или четверо студентов посмотрели на них удивленно, забыв про свои записи. Испуганная и обиженная, Джо вспыхнула и ушла к себе в общежитие, где через пару часов появилась Шелли с букетом роз, рассыпалась в извинениях и поцелуях. «Не злись, – умоляла она о прощении, – просто сейчас у меня те самые дни».
Джо знала, что у Шелли бывают ужасные менструальные боли, от которых она спасалась, прикладывая бутылку с горячей водой, пила таблетки, прописанные домашним доктором, и отлеживалась в постели, пока не пройдут спазмы. Еще у Шелли случались мигрени, и она часами лежала в темной комнате с мокрым полотенцем на глазах.
Джо любила играть в университетской команде по баскетболу и волейболу, могла часами бродить по кампусу без всякой цели. Шелли терпеть не могла ходить пешком даже по парковке, и единственные упражнения, которые она признавала, – подняться с пакетами, полными новой одежды, вверх по лестнице. Шелли звонила родителям каждую субботу по утрам и потом целый день пребывала в ужасном раздрае, металась по комнате и сквозь зубы бормотала ругательства. «Почему ты меня любишь? – спросила она у Джо после того, как всю субботу дулась и нервно курила, переживая из-за разговора с матерью. – Я тебя не стою». Джо обнимала ее и говорила, что она удивительная, забавная и невероятно сексуальная и что хочет провести с ней всю жизнь. Она расчесывала подруге слипшиеся от лака волосы, массировала плечи и шею. И наконец – наконец-то! – после многих недель обсуждений, изучения карт и путеводителей Шелли согласилась на путешествие.
В спальне Шелли свернулась калачиком, не открывая глаз.
– Еще десять минут! – пробормотала она.
Джо сдернула с нее одеяло.
– Вставай, лентяйка!
Три дня назад она попрощалась с сестрой перед тем, как та села в
Иногда Джо думала, что Бетти нравится изображать бунтарку, хотя по своей сути сестра была истинным гением конформизма и умудрялась сделать из себя самый лучший, самый стильный образчик любой версии женственности, которая в моде в текущий момент. И это, наряду с покладистым характером, позволяло надеяться, что жизнь у Бетти сложится легко. Джо испытывала одновременно и восхищение, и зависть, целуя сестру в щеку и обнимая на прощание, вдыхая исходящий от нее аромат благовоний с пачулями и марихуаны.
– Ладно, – проворчала Шелли и выбралась из кровати.
Джо расправила сбившееся белье, набросила покрывало и взбила подушки. Они покидали свою солнечную пещерку среди зеленой листвы, собираясь провести весь день дома у Шелли. Ее родители и братья уехали на север, в семейный загородный дом в Шарлевуа, слуг отпустили на обе недели отсутствия хозяев, и дом в Блумфилд-Хиллз оказался в полном распоряжении Шелли с Джо. Они решили позагорать на солнышке у бассейна (голые, надеялась Джо, чувствуя приятный озноб при мысли о том, как обнаженная Шелли выйдет из воды с мокрыми волосами) и собрать вещи для путешествия (Джо знала наверняка: Шелли захочет взять все, что у нее есть).
Джо побывала дома у Шелли на прошлом празднике Песах. Перед встречей с ее родителями она немного нервничала, боясь совершить какое-нибудь вопиющее нарушение этикета за столом, надеть не ту одежду, случайно ляпнуть про алкоголизм матери Шелли и про их с подругой отношения. Ситуацию не улучшило и то, что по мере приближения дня визита Шелли становилась все более капризной, ударяясь то в гнев, то в чрезмерную заботу. «Увидев, где я выросла, ты не станешь меня ненавидеть?» – спросила она, свернув на нужную улицу.
