– Человеческая природа избегает налогов, – провозгласил Ахерн. – У нас было бостонское чаепитие…[205]
– И что дальше? – прервал его судья Уилкерсон. – Вы предлагаете устроить еще одну вечеринку по примеру Бостона?
– Нет, сэр, – признал Ахерн. – Я не знаю, что тут у нас.
Затем к делу подключился Финк, утверждая, что Маттингли превысил полномочия и не понимал, что делает: «Он просто должен был освободить Капоне от уголовной ответственности. Но после того, как чиновники Министерства финансов сказали, что сказанное им будет использовано против клиента, пошел дальше и сделал заявления, лишь усугубившие положение. Я хочу спросить адвоката, зачем он это сделал. Я требую проведения перекрестного допроса».
Этим заявлением Финк испортил все дело. Во-первых, если Маттингли действительно хотел «только освободить Капоне от уголовной ответственности», его действия выглядели как недобросовестная попытка найти компромисс, не являющийся законным поводом для предотвращения уголовного преследования. Во-вторых, никакая глупость или неправильность действий в тактике налогового адвоката не позволила бы Капоне сорваться с крючка. Защита должна была настаивать, что Маттингли прав и все его сделанные «без предрассудков» заявления освобождаются от использования в других процессах, касающихся обсуждения налоговой суммы Капоне. Агенты Налогового управления США делали особенный акцент, что не имеют возможности предоставить Капоне какой-либо иммунитет.
Все заявления Капоне или его адвоката, касающиеся азартных игр, бутлегерства или проституции, могли быть использованы в разбирательстве по этим вопросам.
Защита рассматривала это как доходы, полученные из разных источников, поэтому, в рамках навязываемого Конгрессом компромисса, они не могут быть использованы в более позднем судебном преследовании за уклонение от уплаты налогов.
Естественно, этот вопрос был поднят и на исследовательском процессе АВА 1990 года. «Я уверен, – сказал судья Маршалл, – предложение о компромиссе носило добросовестный характер. Согласно действующим федеральным правилам и правилам, существовавшим в то время – добросовестные предложения о компромиссе не принимаются в качестве доказательств». Этот закон вполне логичен. В подобных переговорах по урегулированию граждане могли идти на самооговор, если считали, что это будет менее проблематичным и затратным, чем борьба с проблемой. «Оплатите два доллара»[206], как гласит старая шутка. Судья Маршалл постановил, что исключит все доказательства Маттингли из повторного судебного разбирательства, и дал «задний ход», только когда обвинение возразило, что дело развалится и всю программу повторного процесса придется отменить. На реальном процессе судья Уилкерсон без колебаний принял все материалы Маттингли.
Жена Капоне, Мэй,
стояла горой за своего
мужа, несмотря ни
на что. После его
смерти она говорила:
«У общественности есть
одно представление
о моем муже. У меня
другое. Я до конца своих
дней буду дорожить
памятью о нем и любить
его».
«Остается последний шанс, – простонал Альберт Финк, когда началась процедура присоединения «Письма Маттингли» к материалам дела. – Его уже плотно прибили к кресту. Осталось просто вбить последний гвоздь».
Не желая отказываться от начатого, Финк не стал возражать против «Письма Маттингли», поскольку в нем присутствовали некоторые нюансы, по крайней мере, косвенно указывающие, что у адвоката не все в порядке с головой.
Это была провальная тактика. Если материалы Маттингли добавлялись в дело, группа защиты должна была настаивать, что его заявления не имели надежной опоры. Налогоплательщики и адвокаты по налоговым делам имеют право говорить что угодно в целях достижения взаимовыгодной договоренности. Финку не стоило утверждать, что у адвоката не все в порядке с головой, по причине, что он «делает заявления, которые могут довести Капоне до исправительного учреждения». Не возражая против «Письма», Финк лишь подыграл федералам.
Чикагский налоговый агент, занимающийся вопросами мошенничества, Луи Х. Уилсон (не Фрэнк Дж. Уилсон!), свидетельствовал о подходах к нему Маттингли с предложениями урегулирования вопроса, о предварительных встречах 10 и 16 апреля 1930 года, а также о встрече с участием Капоне 17 апреля. Стенограмма этого заседания была занесена в протокол. Наконец, Луис Уилсон рассказал о встрече с Маттингли 20 сентября, на которой тот представил письмо. Последствия этих показаний имели для Капоне ужасающие последствия.
Вопрос с Маттингли окончательно завершился на следующее утро, в пятницу, 9 октября. Обвинение зачитало присяжным его «Письмо», которое дало что-то вроде отправной точки для оценки активов Капоне. После этого все расходы и поступления денег, которые правительство могло доказать, опирались на эту цифру.
