Когда Альберт Финк заявил протест на основании того, что подобные вещи не имеют отношения к делу, Джейкоб Гроссман резонно ответил: «Я только хочу показать, что Капоне отнюдь не получал громадного наследства, и изложенные факты показывают кое-что из его тайной жизни». «Другими словами, – попытался уточнить Финк, – вы хотите показать, что мой подзащитный сделал себя самостоятельно, как Эндрю Джексон, Авраам Линкольн или Герберт Гувер?» – «Не совсем», – возразил Гроссман.
Во вторник, 13 октября, обвинение, к всеобщему удивлению, прервало разбирательства, так и не вызвав Джона Торрио и Луи Ла Кавуа, ожидавших вне зала.
В центре внимания находился Фред Райс, показания которого легко могли убедить любых присяжных, каким громадным влиянием обладал Капоне в игровом бизнесе Чикаго. В свое время Ральф Капоне провел реорганизацию в этой области, заменив главного менеджера по азартным играм Джимми Монди Пеновичем. Знающие люди были прекрасно осведомлены, что Ральф поступил так по указанию своего брата. Однажды Гузик сказал Райсу, ведущему финансовый учет, что он не должен давать деньги «никому, кроме него лично или человека, пришедшему от его имени. Никому, даже Алю». Это «даже Алю» говорило красноречивее остальных слов. Как и Шамуэй, Райс видел в Капоне полного собственника игорных заведений, которому стоило только щелкнуть пальцами, чтобы открыть или закрыть то или иное казино.
Суду предстояло решить, достаточно ли доказательств представила сторона обвинения, чтобы присяжные вынесли вердикт. Тридцать лет спустя, читая стенограммы процесса, судья Маршалл пришел к выводу, что показания Шамуэя и Райса не носили неоспоримого характера и не имели прямого отношения к делу. Тем не менее судья Уилкерсон без малейших сомнений внес их в протокол заседания. Для подготовки речи защита попросила несколько дней. «Мы не проводили никакой работы в этом направлении, пока признание вины не было отозвано», – утверждал Альберт Финк. Судья дал им время до 10 утра следующего дня – среды, 14 октября.
Адвокаты столкнулись с огромными трудностями, поскольку не разрабатывали линию защиты: все дело строилось на признании Капоне виновности, и, по большому счету, адвокаты не собирались его защищать. «С самого начала процесса адвокаты были настроены на компромисс, – говорил Том Малрой, прокурор повторных судебных слушаний в 1990 году. – В этом и заключалась сложность. Капоне признал себя виновным, и, когда это не сработало, защите предстояло повлиять на решение присяжных».
У адвокатов не было свидетелей, которые могли бы опровергнуть данные о расходах Капоне, получении им крупных денежных переводов или о доказанной прибыли от азартных игр. Говоря точнее, такие свидетели нашлись, но, по словам Малроя, выглядели смехотворно. Ахерн и Финк сумели привлечь ряд букмекеров, которые в один голос клялись, что Капоне был катастрофически невезуч. Один из них, Оскар Гуттер, сказал: «Большую часть времени он потратил впустую», другой, Самюэль Ротшильд, заявил: «Хотя Капоне и мог выиграть отдельные ставки, в моих книгах никогда не регистрировались крупные выигрыши».
«Все это, – говорил Терри МакКарти, один из защитников на повторном процессе, – нельзя было назвать защитой. Тогда, как и сейчас, правила налогообложения предполагали вычет налогов только из суммы выигрышей, но адвокаты умудрились закрепить в умах присяжных, что налоги следует рассчитывать из всех денег, которые находились в распоряжении Капоне».
Дело достигло кульминации 16 октября, когда показания стал давать Пит Пенович, менеджер клуба Subway, где Райс работал кассиром. У дородного Пеновича, с гладко прилизанными черными волосами, были очень маленькими глаза на мясистом лице. «Он оказался намного лучшим свидетелем обвинения, чем могли предположить прокуроры», – сказал Терри МакКарти. Во время перекрестного допроса Пенович объяснил, что сотрудничал с Капоне потому, что он предложил более выгодные условия и протекцию, чем партнеры по независимому предприятию в Сисеро.
Пенович перестал сотрудничать с Капоне, когда его доля была сокращена с 25 % до 5 % и перешел к Фрэнки Поупу, подчинявшемуся непосредственно Ральфу.
