В чем был смысл оборонной стратегии в сложившейся ситуации? Том Малрой считал, что защита просто тянула время, возможно, чтобы лишний раз повлиять на присяжных. «Только что-то подобное может объяснить ужасную тактику адвокатов, которые позволили двадцати трем свидетелям привнести совокупный эффект воздействия на жюри детализацией богатых покупок, которые Капоне осуществил за эти годы. Большинство свидетелей даже не были подвергнуты перекрестному допросу. Я не думаю, что адвокаты торопились».
В этот день в качестве зрителя в зале появился Эдвард Г. Робинсон, звезда «Маленького Цезаря»[209], «чтобы дать Капоне несколько советов, как должен себя вести настоящий гангстер», – заметил один репортер.
15 октября, в четверг, в 12.12 начальник тюрьмы округа Кук Дэвид Манипенни включил рубильник, и тридцатилетний Фрэнк Джордан, убивший офицера Энтони Рути, преследовавшего убийцу Джейка Линга, умер на электрическом стуле.
Защита отдыхала до двух часов пополудни. Обсуждая стандартные ходатайства о полной невиновности подзащитного, адвокаты, как увидим дальше, заняли неверную позицию, взяв за основу то, что все обвинения до 1928 года должны быть сняты вследствие истечения трехлетнего срока давности, применяющегося к налоговым преступлениям. Суммировав собранные доказательства, Джейкоб Гроссман обратился к присяжным: «У вас есть высокая привилегия заклеймить обвинительным вердиктом как всю организацию, созданную Капоне, так и лично подсудимого».
Затем наступила очередь Ахерна и Финка подвести итоги. Их речи содержали обычную адвокатскую болтовню, характерную для случаев, когда у защиты нет весомых аргументов. Например, крестовый поход федералов против Капоне напомнил Ахерну знаменитое высказывание Катона о разрушении Карфагена[210]. Лишь обращение к жизненным реалиям придавало речам некоторый смысл.
«Если бы имя подсудимого было не Аль Капоне, – заявил Финк, – мы бы умерли от смеха от всех этих доказательств. Не было приведено ни одного факта, подтверждающего получение подсудимым доходов в 1924 году. Обвинение показало его крупные расходы в 1928 году, но ничего не сказало о твердом доходе. Капоне оплатил мебель чеками, подписанными Гузиком? Она могла быть куплена в кредит. В 1929 году Капоне осуществил попытку уплатить налоги уже через два дня после освобождения из Филадельфии. Каким образом можно признать его виновным в обдуманом намерении обмануть правительство? Федералы подвергли моего подзащитного судебному преследованию просто за то, что его зовут Аль Капоне».
Конечно, главная проблема была не в этом. Присяжные прекрасно понимали, кто такой Капоне, какими делами занимается и за чем стоит. «Не упирайтесь в аргумент, – просил Финк, – что обвиняемый плохой человек. Он может быть кем угодно, но по этой причине подсудимого нельзя признать виновным, если вина не доказана». Но присяжные, как и все остальные, знали, что Капоне заработал очень много денег, не заплатив ни цента налогов.
В этот день судебное заседание посетила еще одна знаменитость, Беа Лилли[211], гастролирующая в городе со своим шоу. Когда Лилли познакомили с Капоне, она тряслась от страха, заикалась и не была способна произнести что-нибудь вразумительное.
В субботу, 17 октября 1931 года, судебные слушания подошли к концу, и слово впервые взял государственный обвинитель и прокурор Чикаго Джордж Джонсон. Он призвал присяжных опираться на здравый смысл. Откуда взялись денежные переводы через Western Union? Каково происхождение этих денег? Быть может, это были подарки, наследство или страховые выплаты? «Господа присяжные, – сказал прокурор, – делайте выводы».
Что касается обвинений, по которым правительство вело следствие из-за особенностей личности обвиняемого, Джонсон попросил присяжных не относиться к нему как к Аль Капоне.
«Будущие поколения, – сказал Джонсон, – не запомнят это дело из-за имени Альфонса Капоне. Они запомнят процесс, который установит, может ли человек выйти за рамки закона и избежать его». Однако в его словах читался и иной подтекст: «Может ли человек, увильнувший от наказания за убийства, не ответить хотя бы за уклонение от уплаты налогов? Другими словами, помните, это – Аль Капоне».
Присяжные вынесли вердикт к 2.40 пополудни. Учитывая сложность дела, казалось удивительным, что жюри понадобилось лишь восемь часов, при этом один из присяжных имел особое мнение и приговор носил компромиссный характер.
