Ошеломленный полицейский позвонил коллеге и предложил посмотреть на происходящее. Наконец трое наблюдателей подошли ко входу в участок, причем один переложил револьвер из плечевой кобуры в карман пальто. Полицейский, не веря своим глазам, узнал одного из троих, и понял, что «детективы» были людьми Капоне! Спешно собранная подмога окружила и задержала троицу. Ими оказались боевики Луи Кампанья, Сэм Маркус и Фрэнк Пери. Все были вооружены. Проходя мимо камеры Айелло, Кампанья начал что-то говорить, издавая рычащие звуки. Один из детективов, понимавший сицилийский диалект, разыграл задержанного и прислушался.
– Ты покойник, мой друг, настоящий покойник, – сказал Кампанья. – Ты не доберешься даже до конца улицы.
– Разве нельзя решить по-другому? – струхнул Айелло. – Дайте пятнадцать дней, и я уберусь из города.
– Ты дважды нарушил оказанное доверие, – последовал ответ Кампанья, – сам начал, а мы закончим.
После освобождения Айелло попросил О’Коннора предоставить охрану. «Конечно, я дам охрану, – ответил начальник детективов, – и посажу на корабль до Нью-Йорка».
Тем не менее Айелло вместе с женой и сыном уехал домой на такси. На следующий день адвокат представил в суд свидетельство врача, что у Айелло нервный срыв. Люди Капоне в это поверили.
Джо, Тони и Доминик Айелло быстро убрались из города и затаились в Трентоне, штат Нью-Джерси. Капоне объявил, что принял просьбу Джо о мире: «Я всегда готов вступить в диалог и открыт сотрудничеству. Но не намерен подвергать себя опасности. Если на меня нападут, нанесу ответный удар».
Когда Доминик вернулся в январе следующего года, двое людей Капоне – боевик Лоуренс Мангано и телохранитель Фил Д’Анда – предупредили не делать глупости и, в подтверждение серьезности намерений, еще раз расстреляли пекарню. Некоторое время Джо Айелло затих на время, но через год вернулся с револьвером калибра 45 под рукой.
Капоне чувствовал себя неуязвимым. Он собрал лучших людей в спортивном клубе Minerva Лоуренса Мангано, являющемся одновременно ночным клубом и казино. «Я главный, – объявил Капоне, – и буду продолжать работать. Меня много лет пытаются задушить, а я живу и здравствую».
В тот момент Капоне никто не мог преследовать, но проявленное в заявлении высокомерие повлекло расплату.
Еще большим безумием было решение Большого Билла Томпсона заменить Калвина Кулиджа[126] в президентских выборах в 1928 году. В омахской World-Herald отмечалось: «…мэр Томпсон… признался, что присматривался к варианту выдвижения на пост президента страны от республиканцев». Тем не менее Томпсон понимал: ему ничего не светит, пока он возглавляет город Аль Капоне, мировой символ бессилия закона.
Произошедшее в полицейском участке газеты назвали «Осадой детективного бюро», обвиняя Томпсона в бездействии. В печатных изданиях Томпсон выглядел мэром, неспособным контролировать город. В результате Томпсон вернул на должность начальника городской полиции Майка Хьюза, объявившего, что Капоне должен покинуть Чикаго. Капоне прекрасно понимал: все деньги, потраченные на защиту, пошли прахом и ему грозит опасность каждый раз, когда принимается решение совершить покушение.
5 декабря, через две недели после победы над Айелло, Капоне объявил, что уезжает во флоридский Сент-Питерсберг, где есть недвижимость, которую он желает продать. «Я не знаю, когда вернусь, если вернусь вообще, – заявил Капоне журналистам. – В любом случае не раньше окончания рождественских каникул». («Вряд ли он собирается возвращаться», – заметил Хьюз.)
Капоне пригласил прессу в гостиницу Metropole на прощальную вечеринку. Он только что вернулся из восьмидневной охотничьей поездки в Висконсин и даже не успел побриться.
Капоне и около двадцати его друзей были одеты в ультрамодные охотничье костюмы.
«Пусть достойные граждане Чикаго достают алкоголь, как хотят, – сказал Капоне. – Я устал от этой работы. Она тяжелая и неблагодарная».
«Я не был признан виновным в каком-нибудь преступлении (здесь Капоне сказал правду, но далее бурная фантазия взяла свое), не направлял людей на совершение преступлений и не имею привычки прятаться. Я не святой, но никого не убивал и не подставлял. – Естественно, репортерам не были известны его художества в Бруклине. Затем Капоне снова повернулся лицом к правде. – Ни один из моих парней не занимался грабежами или домушничеством. Они могли занять множество достойных рабочих мест «до» или «после», но не во время работы на меня».
Что дало Капоне заступничество за бандитов? Постоянное общественное порицание, ярлык убийцы и прозвище Лицо со шрамом…
«Я бы смирился, но это причиняет боль моей матери и семье. Они слишком много слышат, какой я страшный преступник. Это чересчур, и я утомился, откровенно говоря».
