– Можете не сомневаться, это их предки вынесли все из гробниц в Бибан-эль-Мулуке. Это племя жадных грабителей давно бы следовало уничтожить, но турецкие власти не желают беспокоиться. Беда в том, что здесь никто не считает разграбление могил серьезным преступлением. Турки усердствуют, лишь собирая налоги и взятки и запугивая крестьян. Это варвары, которые не понимают или не интересуются исчезнувшими цивилизациями. Они сносят древние храмы, чтобы строить на их месте фабрики.
– Мы не так уж от них отличаемся, – сказала Дафна. – Мы, как предполагается, принадлежащие к просвещенным нациям, тоже грабим и разрушаем. Нельзя нарушать покой мертвых, разрывать мумии в поисках драгоценностей и папирусов. Но как мы, ученые, не имея папирусов, сможем понять прошлое? Разве правильно оставлять памятники здесь, где они под угрозой разрушения? Или правильно увозить их за границу в наши дворцы, музеи и поместья? Я не знаю на это ответа. Я только знаю, что мой папирус извлечен из одной из этих гробниц благодаря жителям Курны.
Ноксли покачал головой.
– Ваш папирус не из простой фиванской гробницы, – сказал он. – Он из гробницы фараона, из Бибан-эль-Мулука.
– Так говорил Аназ, – подтвердил Майлс.
– Теперь, когда я имел возможность внимательно рассмотреть его и сравнить с многими другими, я склонен поверить ему, – продолжал Ноксли. – Например, картуши. Я видел их немало на стенах гробниц и храмов и на других монументах, но никогда на папирусе. И еще, многие папирусы написаны знаками, а не рисунками, и, может быть, я видел царские имена, не подозревая об этом.
Дафна не видела достаточного количества папирусов, чтобы делать такие обобщающие выводы.
– Сколько еще папирусов вы изучили? – спросила она.
– Я никогда бы не решился сказать, что я изучил их, как это делаете вы. Я исследователь, а не ученый. Но я видел много папирусов, и сейчас у меня их по меньшей мере около сорока.
– Это очень много.
– Вы можете пользоваться ими, – сказал он. – Я понимаю, ваш визит в Фивы начался не так, как надо, но я намерен все исправить. Позвольте мне начать все сначала и высказаться откровенно и честно, как вы явно предпочитаете. Мне бы очень хотелось найти царскую гробницу. А вы, насколько мне известно, хотите раскрыть секрет иероглифической письменности. Работая вместе, как союзники – в данный момент я не рассчитываю на большее, – но как союзники, как команда, мы вполне сможем реализовать наши амбиции, как вы думаете?
– А Майлс? – спросила Дафна. – Какая роль отводится ему?
Ноксли со сладкой улыбкой обратился к ее брату:
– Арчдейл, вы самым постыдным образом обманули меня. Сначала я очень сердился на вас, подумать только, каким дураком вы меня выставили. Но вы так поступили ради этой леди. И я прощаю вас. Я убежден, что вы предпочтете искать царскую гробницу, а не тратить время на изучение коптского языка и разгадывание словесных загадок. У вас есть кое-какие идеи, как мне кажется, как найти входы в гробницу. Может быть, нам подумать над этим вместе?
– Бесспорно, – согласился Майлс. – Это приятнее, чем лишиться головы.
Лорд Ноксли рассмеялся, как будто принял это за шутку, и продолжал говорить о гробнице, найденной Бельцони, и вероятности существования и других, еще более богатых и значительных.
Разговор вяло продолжался, пока они не добрались до Луксора и по узким переулкам не подошли к дому. Они не успели войти, как к Дафне обратилась старая женщина и предложила погадать.
Ноксли дал ей монету и велел прийти в другое время: сегодня леди очень устала. Старуха взяла деньги и предложила леди взять у нее амулет на счастье. Ноксли пожал плечами.
Гадалка взяла руку Дафны и тихо, чтобы ее никто не услышал, шепнула:
– Он придет вместе с огнем. Будь готова.
Хотя она и была его сестрой, Майлс всегда понимал, что при взгляде на фигуру Дафны мужчины превращаются в слюнявых идиотов, что было вполне естественно. Чего он не мог понять, так это почему те, кому удавалось сблизиться с ней, обязательно были со странностями.
Красивый романтичный Пембрук с его мягкими, обаятельными манерами превратился в благочестивого ханжу и лицемерного тирана. Он был собственником, безумно ревновал к другим мужчинам и безумно завидовал умственному превосходству Дафны.
Ноксли оказался таким же, с красивой внешностью и чарующими манерами и черным сердцем. И он еще смел говорить, что Майлс обманул его, хотя сам обманом сделал Майлса своим пленником.
Подобно Пембруку, желание Ноксли обладать собственностью не имело предела. Это он считал, что все в Фивах принадлежит ему. Он также был палачом и убийцей, действующим чужими руками. И когда ему показывали человеческую голову в корзине, он радовался как ребенок, получивший новую игрушечную лошадку или набор оловянных солдатиков.
Единственным его положительным качеством было отсутствие зависти к уму Дафны. Но это объяснялось тем, что он верил, что ее ум в конце концов приведет его если и не к огромным сокровищам, то к великому открытию. Ноксли жаждал славы и власти и был не против увеличения своего богатства.
