– Пусть они уходят! – крикнул кто-то из толпы. – Сюда идут турецкие солдаты. Вспомните, что они сделали с тем человеком, который, как они думали, убил большого англичанина?
Гази отбросил пистолет и направился к Майлсу.
Майлс посмотрел на Дафну.
– Отдай ему, – сказала она.
Майлс отдал Гази папирус, тот чуть развернул его, взглянул и поспешно спрятал в свой пояс. Он отошел от Майлса, поднял с земли свой пистолет… И продолжал идти, удаляясь от них. Его люди повернулись и последовали за ним.
Все, кроме одного, того самого, кто предупредил о приближении турецких солдат.
Он подошел ближе.
– Позвольте помочь вам, госпожа, – сказал он по-английски.
Дафна была занята Рупертом, к которому возвращалось сознание, но английская речь и что-то в голосе этого человека заставило ее оглянуться.
Она увидела перед собой знакомое лицо, которое не видела уже больше месяца.
– Ахмед? – спросила она.
– Этот человек спас мне жизнь, – сказал он. – Я помогу вам спасти его.
Дафна славно потрудилась над раной Руперта: не переставая отчитывать его, она извлекала обрывки ткани из нанесенной ножом раны. Благодаря слоям плотной ткани, из которой был сделан его арабский пояс, и смертоносному оружию, спрятанному в нем, Руперт остался жив.
Рана оказалась далеко не царапиной, как утверждал он, и доставляла ему гораздо больше беспокойства, чем он ожидал. Тем не менее Дафна надеялась, что он выживет, хотя и опасалась инфекции. Она считала, что клочки грязной ткани, оставленные в ране, не способствуют ее заживлению.
Руперт лежал в своей каюте на диване, временами стараясь разглядеть, что она делает, но в основном смотрел на ее лицо, освещенное фонарем. Ему никогда не надоест смотреть на это удивительное лицо. И он радовался, что будет жить и видеть его.
Сначала он искренне верил, что рана пустяковая, так как она не причиняла никакой боли. Но вероятно, в то время он был слишком разъярен, чтобы что-то чувствовать. Они дрались почти на равных, только кулаками, рассказывал он Дафне. Но затем, когда Ноксли понял, что проигрывает, он поступил подло.
– Неужели ты настолько наивен, что подумал, будто Ноксли будет драться честно, – сказала Дафна, когда Руперт с возмущением назвал поступок Ноксли «чертовски неблагородным».
– Но так не делается, – сердился Руперт. – Спроси своего брата, спроси любого. Я не вынул пистолета, я не вытащил ножа. Я никогда никого не убивал и очень надеюсь, что в этом не будет необходимости.
Он был расстроен намного сильнее, чем показывал. Он не хотел выбрасывать Ноксли из окна. По крайней мере Руперту хотелось в это верить. Однако в такие минуты человек часто не способен думать, сработал инстинкт самосохранения. Ноксли всадил в него нож. Руперт выдернул лезвие и отбросил в сторону… и следующее, что он помнил, – это Ноксли, выпадающий из окна.
Прочистив, насколько это было возможно, рану, Дафна быстро и аккуратно зашила ее и наложила повязку.
– Прошу тебя, не расстраивайся из-за Ноксли, – сказала она, словно прочла его мысли. – Он бы, не задумываясь, убил тебя, и уж конечно, без всяких угрызений совести. Он должен был получать все, чего ему хотелось. Любой становившийся на его пути подлежал уничтожению.
Дафна повернулась к ящичку с лекарствами, стоявшему неподалеку. Спустя минуту она снова повернулась, держа в руке маленький стаканчик.
– Я не подозревала, что нужна ему, пока мне не намекнули его люди, – сказала она.
– Я же говорил, что он хочет получить тебя, достаточно было увидеть, как он смотрит. Может быть, он обезумел от жажды славы и власти, но не ослеп.
– Власть и слава дорого стоят, – сказала Дафна. – Он испытывал вожделение не к женщине, он стремился заполучить мои деньги.
Руперт не сразу понял, о чем она говорит, поэтому Дафна, нахмурившись, добавила:
– Ты же знал, что Верджил оставил мне кучу денег, не так ли? Я думала, это всем известно.
– Кучу денег? – спросил он. – Ну, это самое меньшее, что могла сделать эта лживая свинья. Нельзя сказать, чтобы я считал тебя нищей, когда видел, как равнодушно ты относишься к тому, что твой брат тратит тысячи на покупку одного из этих коричневых скрученных штуковин.
– Папирусов, – холодно поправила Дафна, почти так же, как при их первой встрече в темнице. Но Руперт расслышал насмешливую нотку в ее голосе.
– Я знаю, – сказал он. – Я знал. В тот день я лишь пытался спровоцировать тебя. Я знал, что ты вспыльчива. Я почувствовал это, даже когда нас разделяло около двадцати футов. Было ощущение, что я стою на краю вулкана. Очень… возбуждающее ощущение.
– На данный момент ты получил достаточно возбуждающих ощущений. – Дафна вплотную придвинулась к нему, подняла Руперту голову, прижала к своей восхитительной груди и поднесла стаканчик к его губам. – Вот, выпей.
У него было неприятное предчувствие, что этот стаканчик для него, но разговор отвлек его внимание. Теплая женственность, к которой он прислонялся, отвлекала его еще сильнее.
– Что это?
– Немного опия с вином.
