Руперт осторожно, не теряя своего приятного положения на ее мягкой груди, отвернулся от стакана.
– Я не хочу.
– Ты выпьешь это, – сказала она, – иначе я позову Ахмеда и велю ему собрать самых сильных людей на борту. Они будут держать тебя, пока я не волью это в твое горло. Ты любезно уступишь или предпочтешь позориться перед мальчишками?
– Не нужен мне никакой опий, – проворчал Руперт, но повернулся и выпил.
После этого она отставила стаканчик и нежно, но решительно перенесла его голову со своей груди на подушку.
– Рана, когда пройдет шок, наверняка станет болеть сильнее, – сказала она. – А так ты сможешь немного отдохнуть.
– Я бы хотел, чтобы ты отдохнула рядом со мной, – сказал он, опуская руку на ее бедро. Она была в арабском мужском костюме, но ни один мужчина не принял бы ее за лицо одного с ним пола.
– Это не было бы отдыхом, – ответила она. – И пожалуйста, не забывай, что теперь здесь мой брат.
Руперт вздохнул. Брат. Да, конечно. Но брат – это не Ахмед, которым она только что угрожала ему. А кто этот Ахмед? Ах да, тот человек, который что-то сказал, когда дело начинало принимать весьма интересный оборот.
Что же он сказал? Сначала по-английски, затем перешел на арабский.
– Что он сказал? – спросил Руперт. – Этот Ахмед? Он назвал тебя госпожой.
– Это был Ахмед, – сказала Дафна, ничего не объясняя.
– Так я и сказал, – терпеливо продолжал он. Бывали минуты, когда он задумывался, нет ли в ее необъятном мозгу одной или пары пустых каморок. – Он что-то сказал как раз перед тем, как я… э… немножко задремал.
– Ты потерял сознание, – сказала она. – Ты терял его несколько раз.
– Я слишком устал, так как не спал с тех пор, как они захватили тебя. Сознание я не терял.
Дафна деликатно фыркнула, ясно выражая свое мнение по этому вопросу.
– Я хочу, чтобы ты перестала уклоняться от ответа. Кто этот Ахмед и что он говорил?
– Он сказал, что ты спас ему жизнь.
Руперт задумался.
– Должно быть, он принял меня за кого-то другого.
– На мосту в пригороде Каира, – сказала она. – Его страшно избили. Турецкий солдат хотел прикончить его, но ты вмешался.
После некоторого раздумья, длившегося дольше, чем обычно, Руперт понял, о ком она говорит.
– А-а, тот парень.
– Из-за которого ты и оказался в темнице, – осуждающе сказала она. – Ты рисковал жизнью ради несчастного туземца, которого ты совершенно не знал.
– Драка не была честной, – сказал Руперт.
Она долго не сводила с него взгляда, затем нежно погладила его по щеке.
– Да, не была, – тихо согласилась она, – но только тебе было до этого дело. Ахмед был тем слугой, который сопровождал Майлса в Гизу. То, чему ты стал свидетелем, было избиение его так называемой полицией, теми, кто похитил Майлса. Ахмед, тот самый слуга, который убежал, когда воры пришли в мой дом и украли папирус.
– И он – тот слуга, который не вернулся, – сказал Руперт. – Дядя Тома. И как он оказался здесь? Невероятно.
– Вовсе нет, – возразила она. – Ахмед знал, что ему небезопасно оставаться в Каире и его присутствие там может повредить его семье, так же как и мне. Поэтому он пошел в Булак, чтобы наняться на судно. Там он услышал, что лорд Ноксли отправляется на поиски Майлса. Ахмед без труда получил работу. Он говорит по-английски и немного по-французски, он умен и трудолюбив. Он думал, что Ноксли прекрасный человек. Ахмед в этом не сомневался до тех пор, пока прекрасный человек не скормил нескольких своих людей крокодилам – вполне возможно, тем самым, которых мы с тобой видели неподалеку от Джирги.
– Но Ахмед не сбежал после этого? – Свет фонаря становился мутным, или это происходило с мыслями Руперта? Казалось, его несет… река… нет, облако.
– Он остался, потому что решил найти Майлса. Потом, когда люди Ноксли нашли брата, Ахмед остался, чтобы заботиться о нем и защищать его, как только может, оставаясь неузнанным. Он отрастил бороду, и Майлс не узнал его. Ахмед решил не открываться ему, пока он не сумеет устроить побег для них обоих. Потом появилась я, и все стало намного сложнее.
Дафна продолжала говорить, но Руперт потерял нить ее повествования. Ее голос звучал как отдаленная музыка, приятная и знакомая. Постепенно звуки замолкли, и он уснул.
Карсингтон проснулся только после полудня. Солнце сквозь окно освещало каюту, и Майлс, сидевший в дальнем конце дивана, пытался скоротать время за чтением книги.
Он отказался от своих попыток, когда Карсингтон приподнялся и сел.
– Не уверен, что вам разрешено садиться, – сказал Майлс.
Из-под приподнятых бровей на него пристально смотрели черные как уголь глаза.
Майлс также помнил, что больному нельзя волноваться.
– С другой стороны, – добавил он, – я не уверен, что кто-нибудь сможет помешать вам. Дафна, возможно, но я наконец уговорил ее немного поспать. Она просидела с вами всю ночь. Ее беспокоила лихорадка, объяснила она.
– Маловероятно, – сказал Карсингтон. – Как я посмотрю им в лицо, спрашиваю я вас, если у меня будут заражение, и лихорадка, и прочее из-за какого-то пореза? Они умрут со смеху.
– Все они? – спросил Майлс.
