Девушки выглядели сногсшибательно, не спорили и громко смеялись. Мужчины старались соответствовать, и, если бы не морщины и седина, об их возрасте трудно было бы догадаться. Накачанные в спортзалах мышцы, рваные джинсы молодежного кроя и рубашки в цветочек делали свое дело.
Анна Геннадьевна отвлекла мужа от наблюдений.
– А ты не думал, что это правильно, – сказала она, – что это правильно, друг мой, смотреть свысока на тех, у кого меньше жизненного опыта?
– Ты рассуждаешь, как классическая «училка».
– Очень хорошо, «мистер преподаватель на один день»! – возмутилась она. – А тебе не кажется, что тот семинар, который ты сегодня провёл, ещё не является достаточным основанием для того, чтобы делать какие-либо выводы в области педагогики!
– Ой, ну что ты! – Гаврилов сделал примиряющий жест. – Я вовсе не хотел задевать ничью профессиональную гордость.
Однако Анна Геннадьевна уже оседлала любимого «конька» и продолжала суровым тоном:
– Либеральное отношение к подчинённым, да, вне зависимости от формы, формы подчинения, есть прямое следствие лени руководителя. Авторитаризм же всегда, всегда требует большего количества труда, большей концентрации внимания, больше терпения и усидчивости, и потому далеко не всякий лидер может взвалить на себя эту ношу…
Её тирада была прервана громким, почти истерическим женским смехом и визгом. Один из мужчин, вскочив на ноги, в лицах изображал какую-то забавную сценку. Он прыгал, как козлик, энергично шлёпал себя по ляжкам, потом прогибался назад и оскаливал зубы.
– О, Господи, – вполголоса произнесла Анна Геннадьевна. – Как он старается. Как они все стараются. И как они все несчастны.
– А по-моему, вполне счастливы, – тихо ответил Гаврилов.
– Нет, ты посмотри в их глаза! – продолжала жена. – У них в глазах скука, злость, пресыщенность, но никак не счастье. Они все ведут себя так не по доброй воле, а просто, потому что
– Они используют друг друга по обоюдному согласию. По-моему, всё честно, – сказал Николай Иванович. – Каждый понимает, что отдаёт и что получает взамен.
– Да никто и не спорит. Честность… честность их намерений не вызывает сомнений, да, ни в коей мере не вызывает, – согласилась Анна Геннадьевна.
Теперь трудно поверить в то, что когда-то, приблизительно через год после свадьбы, ещё до рождения дочери, у Николая Ивановича и Анны Геннадьевны случился разлад.
Они проснулись утром выходного дня и продолжали лежать, отвернувшись в разные стороны: каждый лицом к своей прикроватной тумбочке. Изучая рисунок обоев, Н. И. рассчитывал на то, что жена ещё спит, и старался ровно дышать, опасаясь потревожить её сон. Анна Геннадьевна тоже боялась разбудить мужа. У неё затекла рука, но она не предпринимала никаких попыток изменить положение тела. Каждый внезапно понял, что ему остро необходимо личное пространство и что он чувствует себя свободным от супружеской жизни исключительно до тех пор, пока другой спит.
Через полчаса по едва заметному изменению ритма дыхания Николая Ивановича Анна Геннадьевна догадалась, что он проснулся. Николай Иванович, в свою очередь, услыхав, как шевельнулась супруга, тоже понял, что сон покинул её. После этого им не оставалось ничего иного, кроме как, повернувшись лицом друг к другу, обменяться поцелуями, пресными, словно диетические хлебцы.
«Он больше не любит меня», – подумала про себя Анна Геннадьевна.
«Она больше не хочет меня», – рассудил Н. И.
Они продолжали лежать ещё несколько минут на спине, как игрушечные солдаты в коробке – глаза открыты, руки по швам. Мысли их текли, не пересекаясь.
