Н. И. понял, что худшие его предположения оправдались, едва он вошёл в кабинет психотерапевта и увидел, как с диванчика поднимается коротконогое существо, удивительно напоминающее древнегреческую химеру. В большой голове Лёвушки, в рыжеватых густых кудрях его действительно угадывалось нечто львиное, но на этом, однако, всякое благородное сходство заканчивалось; нос и вся нижняя часть лица наводили на мысли об утке, а тело с непропорционально маленькими конечностями казалось телом молодой свинки. Когда он был ребёнком, другие дети наверняка брезгливо сторонились его, не вынося вида пухлых розовых ног, торчащих из коротких шортиков, но в то же время вряд ли кто-нибудь его обижал – прикасаться к нему было противно, как к червю или мокрице. «Ну и гадина!» – мелькнуло в голове у Николая Ивановича.
Переваливаясь из стороны в сторону, Лёвушка резво подкатился к вошедшему и подал свою мягкую, как у тряпичной куклы, ладонь. Глаза его при этом глядели спесиво. Одет он был в коричневые клетчатые брючки и такую же точно жилетку, из-под которой пенилась белыми складками рубашка, под воротом стянутая чёрной бархатной бабочкой.
– Лев Сергеевич, – представился он, и Н. И. тотчас позабыл все только что замеченные им неприятные Лёвушкины черты – до того голос психотерапевта оказался певуч, бархатист и насыщен.
– Николай Иванович, – ответил он, усаживаясь на диван и оглядывая обстановку.
Интерьер Лёвушкиного кабинета более всего напоминал детский сад. На стенах нарисованы были красочные зайцы, ежи, белки, медведи и волки, которые несли куда-то огромных размеров грибы, ягоды и фрукты. Пол покрывал пушистый ковёр, поэтому всех посетителей просили разуваться ещё на входе, в приёмной, и выдавали им мягкие тапки. А мебель: диван, несколько кресел, шкаф, столик и стулья – была крупной, яркой – синей, зелёной, красной – и состояла из простых форм, будто делалась специально для детей, только очень большого роста. Добавляли сходства с дошкольным учреждением также кубики, пирамидки и куклы, разложенные тут и там.
– Оригинально тут у вас, – заметил Н. И.
– Чаю? – предложил Лёвушка.
– Пожалуй, не откажусь.
Психотерапевт принёс из шкафа огромные белые кружки в красный горох и такой же точно чайник. Потом он позвонил секретарше по телефону, который, как и всё вокруг, был крупным и ярким, и потребовал кипятку.
Когда кипяток подоспел, Лёвушка залил его в чайник и бросил туда какой-то тёмно-зелёный шарик, который до этого извлёк из жестяной банки.
– Шарик невесты, – пояснил он удивлённому Н. И., – китайский чай, глядите, как раскрывается. Просто великолепно!
Плавая в кипятке, шарик невесты раскрывал зелёные перья, выпуская наружу красный цветочный плюмаж.
– А запах! – Лёвушка прикрыл глаза и расширил ноздри, которые были некрасивы, круглы и в которых курчавились волосы.
– Запах действительно, – подтвердил Н. И., не замечавший уже Лёвушкиных телесных изъянов.
– Давайте поговорим с вами о контракте, – начал Лёвушка, предварительно выждав, пока посетитель насладится вкусом и ароматом чая.
– О каком контракте? – не понял Н. И.
– О! Да вы совсем ничего не знаете о семейной тайне? – Лёвушка извлёк откуда-то небольшую брошюру, озаглавленную «Семейная тайна», на обложке которой красовался его портрет – только волосы психотерапевта были ярко рыжими, ярче, чем в жизни, и напоминали язычки пламени, вьющиеся вокруг головы.
– Вот, извольте прочесть на досуге мой маленький труд, – продолжал он, – а покамест я изложу теорию вкратце.
Поддавшись обаянию Лёвушкиного голоса, Н. И. приготовился слушать. Голос не призывал его думать или действовать – он сообщал истину, и оттого хотелось полностью расслабиться, утонуть в нежной мягкости дивана, пить чай и не сомневаться.
– Много слов сказано об отношениях
– Это… очень интересная теория, – сказал тот, чувствуя, что немного запутывается.
– Что в мужском сообществе ценится выше всего? – спросил Лёвушка.
– Не знаю, дружба, верность данному слову, порядочность.
