644 Стало быть, мы можем предположить, что в алхимии была предпринята попытка символической интеграции зла посредством локализации божественной драмы покаяния в самом человеке. Этот процесс выглядит то распространением покаяния с человека на материю, то как восхождением ????????? ??????, "духа подражания" или Люцифера, и как примирение этого с духом, спускающимся свыше, причем и Верх, и Низ проходят через процесс взаимной трансформации. Мне кажется, что в тексте Елиазара присутствует эта идея, поскольку трансформация черной Суламифи делится на три стадии, которые упоминались Дионисием Ареопагитом при описании мистического восхождения: emundatio, (????????, "очищение"), illuminatio (????????), perfectio (????????)354. Говоря об очищении, Дионисий ссылается на Псалом 50:9: "Омой меня и буду белее снега"; а говоря о просветлении — на Псалом 12:4: "Просвети очи мои". (Согласно представлениям древних, два небесных светила, солнце и луна, соответствуют глазам.) Говоря о совершенстве, он ссылается на Евангелие от Матфея 5:48: "Итак будьте совершенны, как совершенен Отец ваш Небесный". Здесь мы имеем один аспект приближенности к божеству; другой аспект представлен образом Апокалиптического Сына Человеческого, описанным выше 645 Таким образом, трансформация Суламифи, как она описана в тексте, может быть истолкована как предварительная стадия процесса ипдивидуации, неожиданно возникающая из бессознательного в символической форме и сравнимая со сновидением, которое стремится придать этому процессу определенные очертания, и с этой целью использует то религиозные, то "научные" образы.
Если вглянуть на эту стадию с психологической точки зрения, то можно увидеть следующие факты.
646 Nigredo соответствует тьме бессознательного, которое содержит в себе, прежде всего, низшую личность, "тень". Она превращается в женскую фигуру, которая стоит сразу же за ней и контролирует ее: анима, типичным представителем которой является Суламифь. "Черна я, по красива" — а не "ужасна", в чем пытается убедить нас Елиазар, переосмысливший этот вопрос. Ибо, раз природа была деформирована грехом Адама,-то ее чернота, с его точки зрения, должна рассматриваться, как уродство, как чернота греха, как сатурниево начальное состояние, тяжкое и черное, как свинец. Но Суламифь, жрица Иштар, обозначает землю, природу, плодородие, все, что цветет под влажным светом луны, а также естественную жажду жизни. Анима — это действительно архетип самой жизни, которая выходит за пределы любого смысла и всех нравственных категорий. То, что поначалу поражает нас своей непостижимостью, а именно то, что старый Адам должен вновь появиться из нее на свет, тем самым давая обратный ход Творению, теперь может стать понятным, ибо если кто-нибудь знает, как жить естественной жизнью, то это знание и есть старый Адам. В данном случае человек — это не столько старый Адам, сколько Адам вновь родившийся у дочери Евы, Адам, возвращенный в свою первоначальную естественность. Тот факт, что она даст новое рождение Адаму и что черная Суламифь порождает первоначального человека в его диком состоянии неискупленного греха исключает подозрение, что выражение "старый Адам" -- это описка или отпечатка. В этом есть определенный метод, который позволяет нам понять, что именно подтолкнуло автора взять себе иудейский псевдоним. Ибо иудей был доступным пониманию любого человека примером не-христианина и, стало быть, "сосудом" для всех тех вещей, которые христианин не мог или не хотел помнить. Так что это было на самом деле вполне естественно вложить в уста якобы иудейского автора эти темные, полуосознанные мысли, которые возникли вместе с Движением за Свободу Духа, более поздней христианской религией Святого Духа, и которые стали кровью в жилах i Возрождения. Точно так же, как эра пророков Ветхого Завета начинается с Осия, которому Бог повелел жениться на еще одной Суламифи, так cours d'amour Рене Анжуйского, миннезингеры и святые, с их страстной любовью к Богу, были современниками Братьев Свободного Духа. Текст Елиазара является ни чем иным, как поздним отзвуком этих давних событий, которые изменили облик христианства. Но любой такой отзвук является также предчувствием будущих изменений: в том же веке родился автор "Фауста", этого важнейшего "opus".
