– Вот именно – по чести, – кивнул Ратобор. – Итак, дорогой учитель, пол клада, я настаиваю – принадлежит Аронии. Остальное давай делить его по-честному. Так и быть – я прощаю тебе похищение Полины Степановны. Ты это сделал, чтобы я тебя к кладу вывел. Мог бы прямо обратиться ко мне, я б и так рассчитался. Тебе, видать, этого мало! Но я сегодня добрый, поделюсь, – усмехнулся Ратобор. – Итак – десятина от каждого горшка, да от половины этого сундука… Бери одну восьмую от моей половины, Смугляк. Ладно уж!
– То-исть осьмушку от половины? Проще говоря – с гулькин нос, – усмехнулся Калина. – Вот это – по справедливости!
– Не согласен я! – возмутился мавр. – Я тебя, Ратобор, не покладая рук, учил клады искать! И за то малый оброк назначил! А ты, неблагодарный…
– Ага! Не покладая рук, розгой бил! И два года гонял, сделав домашней прислугой! – усмехнулся Ратобор. – Если б я за тобой, не подсматривал, когда ты клады брал, да не имел своего дара – вовек бы ты ничему меня не научил!
– Учение – процесс долгий, – зло сверкнул чёрными глазами мавр. – А ты – малый неспособный!
– Скажи – слуга тебе бесплатный нужен был! – отмахнулся Ратобор. И заявил: Это всё дела былые, Смугляк! Забудем о них! Пятьсот лет уж прошло. Я триста лет свой оброк исправно платил, пока ты на двести лет не исчез. Сейчас я с тобой в последний раз рассчитываюсь. Хватит уже! Итак, ты согласен на осьмушку от половины клада? – спросил он.
– Ха! – ответил мавр. – Осьмушка от половинки! Ещё чего? Отдашь всё! С процентами за просрочку! – Ратобор отрицательно покачал головой.– Да и девка не возражает! – утверждал мавр. – Вон, своей стекляшке радуется! – кивнул он на улыбающуюся Аронию, которую эта свара только веселила. – Так что – весь клад мой! Понял? И точка!
Калина грозно к нему шагнул.
– Арине – половину, а тебе и осьмушку много! – сердито сказал он. – Пусть она решает – кому её. А то щас получишь расчёт – оглоблей по спине! – И эта оглобля действительно откуда-то у него появилась.
– Эй! Чего вы за девку-то подвязались? Двое против одного? Нечестно! – пробормотал мавр, не имеющий возможности вырваться из рук Ратобора, но, очевидно, сильно этого желающий.
– Не двое, а трое! – вдруг раздался чей-то голос.
И тут, выпрыгнув из Арининой сумочки, на поляне возник Михалап – рыжий и косматый, борода торчком. Одет – в помятый парадный сюртучок с расшитыми обшлагами, в юфтевые сапоги с отворотами и в мурмолку. Хорошо, что хоть без своего заплатанного мешка. А то б некоторые посчитали б, что тут появился ещё один претендент на долю в кладе. Хоть на осьмушку.
– Эт-та ещё кто такой? – удивился Смугляк.
А Ратобор с Калиной переглянулись, не зная чего ожидать от этого косматого чуда.
– Домовой я, Михалап. – важно представился тот, поправляя полы кафтанчика. – Уважаемый, кстати, среди своих сородичей, домовой.
И был он сейчас вполне нормального роста – для солидности, видать.
– Уважаемый он! – фыркнул мавр. – А кто это подтвердит? И чего тебе надо?
– Я подтвержу! И я! – раздались ещё два голоса.
И на поляне добавились ещё пара странных существ – сухой старичок, в одежде из трав и хвои, и седой лохматый старец в льняной длинной и застиранной рубахе.
– Я – местный Лесовик Иха. Расскажу вам всё, как есть, – заявил сухонький старичок. – Видал, как етот, – ткнул он сучковатым пальцем в сторону Ратобора, – и ещё девк… одна селянка, на ету девицу схожая, етот сундук зарыли тута в моём лесочке лет полтораста назад. А потом етот, – опять ткнул он пальцем в Ратобора, – сюда вдругорядь приходил. Да клад не поднял. А етого арапа, – указал он на Смугляка, – и близко здеся не бывало. Вот пущай он, – тычок пальцем в Ратобора, – и она, – указал на Аронию, – его сами и делят. Пополам. Без осьмушек. Неча было двести годков дожидаться долгов!
– А я – Старинушка, старейшина местного рода домовых,– сказал сивый старец. – Я подтверждаю уважаемость и почтенность домового Михалапа. А також – честность етого Лесовика Иха. Стар я, чтоб врать-то! – заметил он. – Так што – пущай токо Ратобор и Арония етот клад делят! Больно жаден етот Смугляк. И хитёр. За то наказывать надоть.
– Эк, вас тут развелось! Делильщиков! – разозлился мавр, с опаской озираясь. – Откуда и взялись-то. Не дам я ничего делить! Мой сундук! А раз так, то пусть девка и эту стекляшку на место положит! – заявил он. – И пошли все вон! Я вот сейчас до вас доберусь, всем достанется! И честным, и почтенным!
– Аронеюшка! – шепнула Полина Степановна внучке. – Забери ты эту половину сундука! Не упирайся! Красивые ведь блескушки! Жаль только, что это всего лишь сон! А то б я на бальные танцы их надевала. На что тебе эта зелёная стекляшка?
– Да уж! – вздохнула Арония. – Народу-то к этому кладу собралось! И так делят, и этак! Не хватает ещё только Фаины! А мне, бабуля, он ни к чему! За него вот так тысячи лет дерутся, да кровь проливают.
И тут вдруг поляну осветили мощные фары и прожекторы.
Оказывается, уже давно наступила ночь, а они в суете и не заметили. Видно, морок, который напустил мавр, растопив здесь зиму, давал всё это время какое-то смутное освещение.
