– У тебя жалостливый вид, – отвечал я, – так что тебе каждый подаст. Становись у дороги и, как завидишь бричку, протягивай руку.
Петрович стал в стойку нищего и застыл в ожидании.
Внезапно возле него остановился мотоцикл, и с заднего сидения сошла молодая девушка странного вида: в заячьей шапке-ушанке и с блаженной улыбкой. Мотоциклист покатил дальше, а она, подойдя к Петровичу, хихикнула и положила в его руку крохотную корочку хлеба.
Петрович бросил ее птицам и снова взялся за мастерок.
Девушка с любопытством смотрела, как мы бьем глазурованную плитку на части.
– Чем это вы здесь занимаетесь? – спросила она наконец.
– Изнываем от скуки в этом заброшенном Богом месте, – сказал я. – Может быть, ты нас чем-нибудь развлечешь?
– Могу только про свою жизнь рассказать.
– Ты бы лучше еды принесла, – сказал Петрович. – А то, видишь, с голоду помираем.
– Но сначала – про жизнь, – напомнил я, помешивая раствор.
– Звать меня Любаша, – негромко начала она. – Жила я с матерью в деревне неподалеку отсюда. Сами знаете, какая в деревне жизнь унылая и однообразная. Было мне пятнадцать лет, и увидела я однажды в канаве у своего забора сорокалетнего мужчину. Симпатичным он мне показался, солидным, но был пьян и весь в грязи.
Мне стало жалко – мужик все-таки пропадает. Я притащила его в дом и положила на кровать, а одежду постирала. Мать в это время уехала в другую деревню к родственникам. С тех пор мужик остался в доме, став моим первым мужчиной.
Мы с ним жили неплохо: я его кормила, а он обещал на мне жениться, правда, работать он не хотел. Однажды уехал он в город и вернулся с пачкой денег и патефоном – а о нем я давно мечтала. Так три месяца прошло, и он запил – видно, надоела ему тихая жизнь.
Постепенно я вызнала, что он отсидел в тюрьме восемь лет и поселился у меня, чтобы отдохнуть после отсидки.
Напившись как-то раз, он вломился в дом в час ночи с топором в руках. Я лежала на кровати. Он, как бешеный бык, с красными глазами, двинулся на меня. Я затряслась от страха. "Не убивай меня сразу, – стала я умолять его, – дай приготовиться к смерти". Рожа у него была зверская, как у сатаны, правда, и ухмылка. .. Видать, сладко ему было от моих страданий. Вдруг мой рыжий кот почуял беду, завыл, прыгнул и свалил кастрюлю с печки. На грохот мужик обернулся, а я, врезав ему ногой по яйцам, выскочила в окно. На дворе хлестал дождь. И я голая всю ночь тряслась на улице, боялась войти в дом. Когда встало солнце, я вернулась. Мой убивец спал мертвым сном. Я вытащила его из дома и опять положила в канаву, а патефон разбила о камни и бросила рядом, заперла дверь большим замком и уехала в другую деревню к матери.
Сейчас мне восемнадцать лет, возвращаюсь я из больницы… а вы мне сразу понравились, особенно ты, зайка молоденький, – и Любаша стала гладить Петровича по шерстистой груди, заискивающе улыбаясь и глядя в глаза.
Петрович попятился, опрокинув ведро с раствором, и, стукнувшись спиной о высокие козлы, мгновенно взобрался на них.
– А где же вы, черноглазые, ночуете? – спросила Любаша, влюбленно глядя на Петровича.
– В ленинском уголке, – буркнул он.
– Я вечером снова приду и большую кастрюлю борща вам принесу. Я хорошо стряпать умею, вы теперь по-другому заживете.
Возвращаясь поздно ночью в красный уголок, я споткнулся в темном коридоре о чьи-то протянутые ноги и упал.
– Кто здесь?! – заорал я, вскочив и приготовясь к обороне.
– Это я, – произнес дрожащий девичий голосок, – борщ вам принесла.
Я зажег свет. У двери сидела Любаша, в своей странной шапке-ушанке, разноцветных чулках и плюшевом пальто, держа в обнимку большую кастрюлю.
Петрович выхватил у нее кастрюлю и, водрузив на стол, снял крышку. Даже в нескольких метрах от нее я почувствовал кислый запах. Петрович скривился и быстро прихлопнул кастрюлю крышкой.
– Ну и гадость ты притащила, – сказал он и достал из сумки свою добычу – хлеб, яйца, сало и несколько стручков красного горького перца.
Любаша уселась за стол и посмотрела на Петровича с таким обожанием, что он даже съежился.
– А можно я с вами жить буду? – сказала она вдруг. – Я всегда двух мужей хотела иметь, а вы мне оба очень нравитесь, не знаю кого выбрать.
Я развеселился.
– Ну и как мы вместе жить будем? – спросил я.
– А просто: пока вы работаете, я у вас тут поселюсь, мне много не надо. Буду готовить, убирать, все делать, что захотите. А потом возьму вас к себе, в дом свой. Там у меня большой огород, можно троим прокормиться. А если у вас неприятности какие, то и спрятаться там легко, никто к нам за забор и не заглядывает, живут себе – ну и живут. Я сердцем чувствую, что у вас беда какая-то, но я вас укрою.
– Давай, поешь лучше приличной еды, – сказал сварливо Петрович, но я почувствовал, что эта забота со стороны странноватой деревенской красавицы растрогала его.
Мы поели и стали устраиваться на ночлег.
– Мне постель не нужна, – сказала Любаша, – я вообще спать не хочу, посижу вот на краешке кровати…
