– Ну, русичи, русичи… – с раздражением ответил Владимир и махнул рукой..
– А кто ж тогда русские? – поинтересовался воевода.
– Да пес его знает! – стукнул кулаком по стене князь.
– А можа, родня какая наша? – догадался Добрыня и сам оторопел от такого предположения.
– Не выдумывай… Хотя счас может пригодиться. Похоже ведь? Русичи – русские – русы… Вернёмся в Киев, подумаем, подумаем… – Владимир помял свою бороду и задумался.
– Княже, а дверь-то… – потолкавшись у входа, что-то сообразил Добрыня.
– Чего дверь? – ответил рассеянно Владимир.
– Заперта… – шёпотом удивился воевода, толкаясь у двери.
– Ну-ка, постучи! – приказал Владимир.
– Эй, хмыри поганые! – во всю глотку заревел Добрыня и стукнул кулаком по двери.
За дверью послышались шаги, и вскоре чей-то писклявый голос потребовал:
– Шуб давай!
Добрыня яростно заколотил своими ручищами по двери.
– Эй-эй, двер не ломай! Ты шуб, там вишь, дырка есть? Шуб снимай, туда – толкай!
– Во, княже, как… – растерялся Добрыня и выжидательно посмотрел на Владимира.
– Да ладно, Добрыня, может, твоей обойдёмся. Потом справишь при случае новую себе…
– Да ты шо, княже? – оторопел Добрыня, нервно ощупывая свою изношенную до облысения шубу.
– Да моя им вряд ли сгодится – уж больно неприглядная на вид… – огорчился князь.
Вот с той поры и появился основной, но очень секретный закон любого государства на русской земле, открытый и, главное, озвученный много веков спустя вроде как Салтыковым-Щедриным, но вечно из-за своей секретности недоступный для понимания простому человеку: российская власть должна держать свой народ в состоянии постоянного изумления…
За дверью тем временем послышались какие-то и вовсе непонятные звуки. Добрыня что есть сил заколотил по массивной двери. Из коридора, усилившись, доносились глухое мычание и шварканье, похоже, что там началась какая-то возня, послышались пощечины и звучные удары чьей-то головой об стену. Хриплый голос поинтересовался:
– Княже, ты там?
– Давай открывай! – рявкнул в ответ Добрыня и, повернувшись к Владимиру, тихо добавил: – Эт наш десятник – Обалдуй, – и в знак восхищения дружинником показал князю большой палец.
В коридоре, тускло освещенном немногочисленными бойницами, завешанными коврами, их слегка удивила новая встреча с Мурзой и его визирем. На визире чалма встала дыбом и слегка набок из-за многочисленных шишек. А на Мурзу смотреть даже князю стало неудобно, ибо его толстое лицо с прищуренными глазками превратилось в сковородку с пухлыми оладьями вместо щек, но почему-то багрово-синего цвета. И из его носа ручьём неслась благородная, судя по запаху, кровь. (Похоже, что молоко для теста жутко скисло).
– Чем теперь-то порадуете, хозяева хреновы? – по простоте душевной обратился к ним Владимир.
– Храты прифесстстфофыфыфать… (прости, читатель, что так длинно) ф-фелихий хняф Фил-им-итир! – с нескрываемой радостью приветствовал своего высокого гостя Мурза. И почему-то выплюнул при этом несколько своих, уже не нужных ему, лишних зубов.
Владимир с Добрыней незаметно переглянулись и… Да-да, начали осваивать имущество негодяев. Перетягивание всякого добра из стороны в сторону у князя с Добрыней с одной стороны и Мурзы с визирем с другой стороны превратило это упражнение впоследствии в игру с перетягиванием каната между командами. Но только тогда это был не спорт и не игра, а забота о национальных интересах. Крымчаки проиграли много ковров, серебряную посуду и кое-что из одежды. Целую гору всякого добра, вокруг которой уже засуетились обозные люди, готовые растащить вещички по своим телегам. Но князь положил глаз и на само поселение:
– Так, Мурза…
Тут надо сделать оговорку: это не князь говорил на чужом языке, это Мурза с визирем знали язык киевлян. Много людей шастали тогда из Корсуня в Киев и обратно.
– …пошли-ка осмотримся. А ты, Добрыня, зови Путяту – пусть догоняет, с ним похожу… А сам займись ночлегом. Что-то мне здесь не по нраву, – подмигнул Владимир воеводе.
Дождавшись Путяту (нравом весьма грозного, но вида кроткого), Владимир с ним неспешно по-хозяйски обошел поселение. Ни один уголок, ни один закуток домовладений не остался неосмотренным зорким глазом князя Киевского. Из приболевших в дороге дружинников и мужиков собрали отряд для заселения, и им досталась для налаживания семейных очагов женская часть городка. Мужчин же всех направили на площадь перед воротами, где была собрана из запасов Мурзы большая куча колодок для снаряжения невольников.
Владимир привел на эту же площадь Мурзу с визирем и несколькими старейшинами. Визиря со старейшинами по знаку князя пристроили к очереди за колодками. Остался лишь Мурза, которого некоторое время оглядывал князь с воеводами.
– Мурза, ну ты ж не в обиде? – равнодушно зевнув, наконец, спросил прежнего хозяина поселения Владимир.
