В целом общая парадигма Саллюстия та же, что и у Аппиана и Юстина. В глазах Митридата война с Римом – это конфликт между наследственными монархами и республикой. Право Митридата, Тиграна и Аршака управлять точно сформулировано: «Если немногие народы желают свободы, то большинство – законных властителей». Критика же римлян Митридатом у Саллюстия почти дословно повторяет слова царя на военном совете в Азии в 88 г. до н. э.: «Все, что у них есть, ими похищено – дом, жены, земли, власть, что они, некогда сброд без родины, без родителей, были созданы на погибель всему миру?»
Однако Саллюстий создает субъективно убедительную картину событий. Его «Митридат» дает логичные ответы на все внутренние противоречия, которые возникают при анализе сообщений Суллы и Лукулла.
С точки зрения реконструкции психологического портрета Митридата следует указать, что, кроме ненависти к Риму, важным качеством «Митридата Саллюстия» является его ум. Точнее, в «письме Аршаку» «царь» считает своим важнейшим достоинством мудрость и «опыт, позволяющий давать хорошие советы». Ум царя проявляется и в том, что он первым «прекрасно понял преступный замысел римлян», и в том, что теперь его «солдаты искушены в военном деле». Наконец, у Митридата есть план войны, который позволяет добиться успеха.
«Митридат Саллюстия» выглядит с религиозной точки зрения крайне индифферентным человеком. Он не упоминает никого из богов, не ссылается на волю божества, не ищет их помощи. В начале письма он говорит, что судьба многое забрала у него, но эта фраза крайне нейтральна. Чтобы ни у кого не возникло сомнений в религиозности Митридата, в конце письма он говорит, что до сих пор римляне побеждали «по милости фортуны, точнее, из-за наших промахов». Иными словами, за успехами Суллы и Лукулла стоит не Судьба или Фортуна, а просто «ошибки царей».
Неизбежно возникает вопрос: о каких «промахах» идет речь? Царь их практически не называет. Он говорит о «ложном расчете» египтян и критян, которые не помогли ему во время Первой войны, а теперь понимают, что ошибались, и «несут за это жесточайшую кару: это Птолемей, за деньги изо дня в день добивающийся отсрочки войны; это критяне, однажды уже подвергшиеся нападению; для них война окончится, только когда их истребят». Митридат говорит об отказе Тиграна, «поздно признавшего справедливость моих слов», помочь Митридату в 73 г. до н. э. Выше уже упоминалась «опрометчивость» Тиграна под Тигранокертой. Но ошибок Митридата нет – в его поражениях виноваты предатели и морские штормы. При всей неубедительности этой конструкции она также кажется психологически убедительной – а что еще «Митридат Саллюстия» мог сказать «Аршаку»? С этой точки зрения понятно, почему и об измене Махара царь умалчивает: это не то, чем следует делиться в таком письме.
Откровенно говоря, при всей логически убедительной реконструкции взгляда Митридата на войну (точнее, на то, что он должен был бы писать Аршаку), отсутствие указаний на волю богов кажется самым весомым аргументов в пользу того, что текст «письма Аршаку» не принадлежит Митридату Евпатору. Однако, как уже говорилось, впечатление, что какая-то доля истины в этом письме есть. «Митридат Саллюстия» предлагает окружить Лукулла совместными действиями: «ты – идя через Месопотамию, а мы – через Армению». Римский полоковдец действительно, не имея припасов и подкреплений, вскоре отступил из Армении в Месопотамию. Если бы «Аршак» заключил союз, который ему предлагали Митридат и Тигран, то Лукулл был бы в очень тяжелом положении.
Однако даже без этого тактика «скифской войны» дала свой результат – римляне потерпели одно из самых тяжелых поражений в своей истории.
Мы подходим, может быть, к самому интересному и самому интригующему моменту Митридатовых войн. После того как Лукулл отступил из Армении в Месопотамию, «Митридат устремился в Понт… имея 4000 собственных воинов и взявши столько же других у Тиграна» (Арр. Mithr. 88). Всего, следовательно, 8000. Можно предположить, что в Понте армия царя увеличилась. Как соотносились пехота и конница? Можно предположить, что раз через год, в 66 г. до н. э., во время боев с Помпеем, у Митридата были 2–3 тыс. всадников, то они были у него с самого начала этой кампании.
Сколько было римлян? Это опять загадка. Как известно, Митридату противостояли войска Фабия, «оставленного здесь Лукуллом главнокомандующим», Сорнатия и Триария. Численность войск Фабия неизвестна, но Аппиан сообщает, что он потерпел поражение от Митридата, потерял 500 человек и был осажден в лагере. Плутарх считает, что Лукулл оставил «Сорнатия с шеститысячным отрядом стеречь Понтийскую область» (Plut. Luc. 24). Затем Фабий соединился с Триарием и сдал ему командование войсками. Армия Митридата не преследовала отступающих врагов, потому что царь был ранен в бою (в лицо и ногу) и долго лечился.
