После разгрома при Зеле римляне перешли к стратегической обороне. Лукулл подошел, когда легионы Триария были уже уничтожены. Митридат отступил, но продолжал вести скифскую войну: «То, что легко было забирать с собой из продовольствия, он забирал, а неудобное уничтожал, заранее лишая продовольствия подходившего Лукулла». Для легионеров Лукулла это было уже слишком серьезное испытание. В его армии было много фимбрианцев, а значительная часть тех, кого он привел в Азию, была уничтожена при Зеле. Кроме того, Тигран, очистив от римлян свое царство, шел на соединение с Митридатом. В этой ситуации Лукулл попытался, как он это часто раньше делал, выйти из трудного положения, используя предателей. Римский перебежчик, сенатор Атидий решил составить заговор против Митридата, однако был арестован по приказу царя и казнен.
Лукулл попытался разбить противников поодиночке и двинулся против того, кого считал самым слабым, – против Тиграна, но в этот момент легионеры вообще отказались ему подчиняться: «Нет такого унижения, которому не подверг бы себя тогда Лукулл: он уговаривал каждого из солдат поодиночке, с малодушными слезами ходил из палатки в палатку, некоторых даже брал за руку. Но солдаты отталкивали его руку, швыряли ему под ноги пустые кошельки и предлагали одному биться с врагами – сумел же он один поживиться за счет неприятеля!» Может быть, Митридат был прав, считая, что корыстолюбие – главный грех римлян. Царю, безусловно, опять помогли политические раздоры в Риме – сенат издал постановление о том, что Лукулл «затягивает войну сверх нужного времени и что они распускают бывших в его войске солдат и имущество ослушников они конфискуют» (Арр. Mithr. 90). Римское войско осенью 67 г. до н. э. отступило в Галатию. Тигран занял Каппадокию, а авангард Митридата дошел до Вифинии. Оба царя готовили вторжение в Азию. По крайней мере в Риме боялись именно этого.
Благодаря тому что до нас дошла речь Цицерона, в которой он выступает за назначение Помпея главнокомандующим на Востоке, мы можем судить, как воспринимали в Риме происходившее. Вторжение в Азию грозило парализовать римскую экономику. Налоги, которые республика получала на Востоке, обогащали верхушку римского общества. Наибольшую тревогу испытывали откупщики – «римские всадники, люди весьма уважаемые, поместившие большие деньги в дело сбора налогов и податей». Подати, которые платила Азия, намного превосходили подати из остальных провинций: «Ведь податей, собираемых в других провинциях, едва хватает на оборону самих провинций. Азия же так богата и плодородна….что превосходит все другие страны». Откупщики, получая право на сбор налогов, получали возможность быстрого обогащения. Кроме того, Азия должна была заплатить штраф в 20 000 талантов, который возложил на нее Сулла. «Откупщики налогов и ростовщики грабили и закабаляли страну: частных лиц они принуждали продавать своих красивых сыновей и девушек-дочерей, а города – храмовые приношения, картины и кумиры». Ростовщики и откупщики устанавливали очень высокий процент по кредиту, в результате они за десять лет уже получили в два раза больше, чем ссудили, а общая сумма долга, возложенная на провинцию, дошла до 120 тыс. талантов. Плутарх рассказывает, что «всех должников ожидал один конец – рабство, но то, что им приходилось вытерпеть перед этим, было еще тяжелее… так что после этого даже рабство казалось им облегчением». Понятно, что в такой ситуации значительная часть населения Азии видела в армии Митридата освободителей. Некоторым облегчением для провинции были меры, предпринятые Лукуллом в 70 г. до н. э. – он ограничил произвол ростовщиков. Однако и спустя три года даже слух о приближении понтийцев вызвал панику римских ростовщиков и откупщиков, возникла реальная угроза бегства капиталов. Цицерон напоминал римлянам, что «кредит, существующий здесь, и денежные дела, совершаемые в Риме на форуме, тесно и неразрывно связаны с денежным оборотом в Азии: крушение последних, нанесет первым такой удар, что они не могут не рухнуть».
