Котоникита живо привел привидение в ужас сухим сообщением, что сегодня осуществил мечту. То, разумеется, знало о застарелой мечте своего дружка из семейства кошачьих-лапчатых. Значит… с золотистыми рыбами… того… все кончено, и они плещутся в океане его однокамерного желудка, не зная, что им делать, как плыть, томясь в бесконечных очередях на новое посещение. Возможно ли, что они теперь станут сторожами рыбных складов с перекошенной функцией сна, или тенями плачущих ив… Возможно. Все может быть, никто не застрахован от легковесности бытия, абсолютного счастья, но… Преступил Никитка, посягнул. Подумал ли ты, друг мой безбрежный, о неизбежных последствиях преступления и наказания? Ведь скоро хозяин-барин пронюхает о безвременном уходе священных в его представлении рыб, теперь он того и гляди начнет мелочно мстить: писать в тапки, портить твою дорогую обстановку, к тому ли ты стремился, сбывая мечту? Ведь тебя как пить дать без суда и шествия назначат в главные подозрительные. И будут приправы доставая, точить ножи в приступе противодействия действию, и тогда-то ты рискуешь очень измениться, став супом с котом. А помнишь, что эти солдаты удачи наделали с топором… кашу. Эти бледнорукие воротнички, аристократики, пустятся в любую авантюру, лишь бы выудить из тебя золотых рыб. Я бы на твоем месте, а я всегда на своем месте, уходил бы сегодня же по ночи, прихватив лейтмотив, пока тебя за хвост не хватятся, пока не переоценят от понимания, что все пошло коту под хвост. Беги. Куда? Туда, где не ждали. Ходят хорошие слухи, что с Дона выдачи нет, нет сдачи, разменяйте, говорят нам там. Или же, бормоча иначе, где сложнее всего найти лист – в лесу. Стань самим волной. И не волнуйся\ мягко подстелило, мямля, привидение, растворяясь, как кофе, прыгая с подоконника в пропасть зазеркалья окна, оставляя лишь вечную память.
Стоило добродушному привидению померкнуть, как поведение господ людей переменилось до узнаваемости. Они отбросили карты напрочь и принялись толковать каждый о своем, сбиваясь с русского на прусский и этрусский, не слушаясь землемамку, выводя друг друга из равновесия, словно депутаты первого созыва, ничуть не приемля, переча, иначе говоря, для. Интересные все-таки организмы эти люди\ наматывал на ус Котоникита, взирая на картины упадка порядка. Однако и сам хорош, морда в сметане, губа не дура, что упал морально, оступился, поступившись принципами такта о ненападении на золотых, спускаясь до их уровня, и ниже. И сам есть чуйка, что получу теперь по всей строгости – сомнительное удовольствие стать человек, заключенный в тюрьме народов мира. У меня будет чело. У меня будет век. На все про все век. Меньше – столько не живот. Но ныне я кот, вот. Но если меня не поймут, не простят, то сделаюсь супом с котом. А они… не поймут, как простить. Хозяин-барин еще не ведает, что натворит, узнавая из утренних газет, что позолота с рыб опала как осенняя листва, что естественно, то небезобразно. Но что я сделал-то? Каково это, а? Иллюзорность золотых рыбок в том, что они якобы исполняют желания. Море волнуется… для. Зря. Но что с того, если мной самим овладело желание: раз, хоть раз в жизнях пожрать золотых рыбок. И больше ни-ни, никаких желаний, я брошу. Желания делают мучительно больно за бесцельно прожданные годы. Я же, напротив, из жизни в жизнь совершаю нечто, что делает меня сильней, но все равно убывает. Умопомрачительная круговерть – смерть. В силах ли я изменить себе, изменив себя. Я…кот. Звучит гордо. Так скажет Горький. Сам с усам. Гость из будущего литературы внеклассного чтения.
Но разгоряченные голоса господ гостей говорили какую-то разницу. Россия – грозная стихия, где все бурлит, в ней всяк мессия\ декламировал свой свежий стих упавший поэт. Его друзья-товарищи, поднимая оратора с пола, обсуждали предмет перестановки бытия, что неплохо бы все взять и отменить, но не утратив ни капли в море благородных дворянских привилегий. Но народ-то… каков губошлеп, сам дурак, сколько его не тяни, а он все к земле склоняется, тяготится жизнью по закону всемирного, норовя в нее упасть, как перезрелое яблоко, то пьет беспробудно, а чуть очнется так режется в ножички, не бережет себя. И нас, придет время, не пощадит. Совсем.
Дурен народ, подловат, что мой кот Никитка\ вступал в соглашение хозяин-барин. Сожрал по щучьему велению все мои сбережения рыб, сукин кот, и сидит теперь, зверь, впотьмах, впопыхах, как бы понарошку с воображаемым привидением хороводы-беседы водит. Это вам не домыслы-помыслы, поскольку он сам мне спросонья внушал нечеловеческим голосом, когда не в шутку занемог, что сам не свой, что не в себе, и лучше выдумать не мог.
Какой же это тогда кот!\ воскликнул тот, всегда второй\. Его б ко мне, на огород, на круглый год, там дел всегда невпроворот. А то ишь… сотрясают устоявшийся уклад очевидным и невероятным, вредно! \ предсказуемо окончил мысль всегда второй.
