Вам-то легко наводить тень на плетень, напитавшись пьянящими жидкостями, рассуждать о самом сокровенном |возражал один новенький молодой человек, хотевший быстро зашагать по карьерной лестнице вавилонской башни, а потому раздраженный риторикой о том, что 21 век на дворе, а вы все бедны, как маленькие, ей-ей. Вы-то |говорит| уже не одну старуху-процентщицу с жиру по нитке пустили по миру, а то и вовсе в лучшие миры. А нам, молодым да ранним, дороги не даете, а мы, между прочим, тоже мечтаем брать деньжат в государственных объемах и обвешивать легковерных. Хотим |так и сказал| чтобы нас побаивались и ублажали, ловя каждое выроненное слово, заглядывали в рот. Вы не таитесь, мы не расскажем им, как правильно украсть и бездельничать, осуществляя русскую мечту. Так дайте нам больше пятого-десятого, полномочий там всяких, инструментов, механизмов, уж тогда-то мы себя поднимем за шкирятник в полный рост | разоткровенничался вьюноша. Но Никита не стал смеяться или гневиться на вольнодумные вздоры юного золотодобытчика. И отвечать словами не счел, предпочтя тому бросок в беспокойное течение Ижоры. Прыгнул |так гласит летопись| и не вернулся. Всплыв только на следующий день, уже на рабочем месте, как ни в чем не пропало. Позже нехотя признавая, что решил тогда подарить всем надежду на свое таинственное исчезновение, но потом подумал и, передумав, решил продолжить работать по вере необходимости.
Почему-то именно в ту минуту задумчивости при подоконнике Никите вспомнилась та чудная тройка с минусом по математике. Когда-то вроде так удручавшая аттестат статистики средних познаний. А ведь и на тройку ничего не знал наверняка, а все равно приплюсовывали, не подозревая, что стану видным математиком денежных потоков. Где теперь она, та давняя и беспомощная тройка с минусом и с грехом пополам, когда жизнь на твердую четверку будто бы уже озарилась зрелостью здравого заседания. Сию же минуту Никита развернулся фасадом наружности к партнерам и сообщил, что знает, что нам делать, как нам плыть. Ответ бы неожиданно простой как три копейки – ничего. Ничего не |укрупняя масштаб, выговорился он. Можно, известно, пуститься в обратные крайности, снимать штаны и бегать, но к чему потрясать воздух, терять присутствие духа, тогда как все не так уж и жухло| сказал, как отрезал, игнорируя охи.
Своевременность, видневшаяся Никите за окном, за стеной, где расплескался взволнованный народными волнениями Финский залив, представлялась красивой картинкой, омрачаемой сушей и заселившими ее организмами о двух ногах. А настигающее понимание, что сам такой, вдруг придавало панораме четырехмерную завершенность. Кабы не было зимы, лишь бы не было войны… твердят. Пустое это, так заведено. Зато грачи налетели, не оставляя надежд на возвращение саблезубой зимы. Дело к лету. Опять закончатся котлеты. Но какая страшная сила тянет их, воздухоплавающих птиц, летучих без границ и таможен, туда, где не ждали, сюда – в страну рабов, страну господ? А там, за окном крайней стены, что-то менялось и творилось, но глухонепроницаемая стена, на которую установились пластмассовые окна, не выдавала секретов, не признавала авторитетов, не понимая современности, данной ей в ощущениях.
Но ведь теперь все не важно, когда нужно только дать им понять, высокоделикатно сообщить партнерам по безбизнесью все, без дураков, а то сидят себе щеголи и франты: расфуфыренные, распахнутые, шелушатся будто ошпаренные, уже руку бы кто поднял, имея выступить с неофициальным хотя бы заявлением. Ан нет: помышляют только о том, как бы плавно вписаться в поворот выходного дня или пособия, как бы отсидеться в штабе, в штатском, думают – чего думать, сейчас нам Никита Леопольдыч что-нибудь придумает, поправит, и все образуется, враг образумится. Нырнет, думают они, с головой в ту реку идей и выкарабкается через пару часов с авоськой оптимальных решений и целым пакетом предложений. Тогда как дело наше, братцы – в кабак, потому как отрасль уходит в тенек, и надолго. Дело наше, понятно, бравое – импорт наличности из затмевающегося Запада, закачка денег с последующей заначкой, перераспределение по населению, оно, увы и ах, опередило свое время, затмило солнце и ничего тут не попишешь. Неспроста я всегда выступал против счетов в банке, тамошних счетоводов, звездочетов, заступаясь за старую добрую наличку, которая шуршит себе, шебуршит, так живительно щемит благородные сердца опасностью хранения, ношения и передачи. И что опаснее, спрашивается, ежели наши собственные счета как бы невзначай теперь взяли и обнулили сверхотуры мировых правительств при поддержке правительства РФ, полной и безоговорочной, как капитуляция. Марионетки! Шарлатаны! Сами не умеют Россию спасать, так и другим не дают, вот где драма. И не остается ничего, кроме как. Свалиться. Чтобы снова вознестись ввысь. В некотором даже смысле, испаряясь.
