Я шарахнулся и чуть не упал. Жена встала и заговорила. Голос тоже изменился, он поплыл, как лицо, стал тягучим и липким. Я не слышал, что она пыталась сказать. Судьба снова настигла меня. Было около половины двенадцатого вечера. Именно в это время мы возвращались домой по аллеям тёмного парка в том, казалось бы, навсегда исчезнувшем мире.
Реальность перешла в кошмар. Я бродил по квартире, охваченный смертной тоской, а меня преследовало нечто. Оно заламывало руки, кричало вязким, ломающимся голосом, но я думал только о мёртвом теле под фонарём...
Утро оказалось страшнее ночи. Лицо этого существа плавилось, его черты искажались. Угол рта сполз к подбородку, нос провалился, глаза растеклись чернильными кляксами, поредевшие волосы колыхались, будто водоросли. С кистей рук свисали капли полужидкой плоти. И оно упорно чирикало, стонало, выдавливало из себя обрывки фраз. Изменения коснулись всей обстановки. Паркет пошёл волнами, стены вытягивались, как резиновые, стремясь к фокусу, который оно образовывало своим дряблым телом. Если оно задевало мебель, место соприкосновения выпускало длинный язык, застывавший в густом воздухе. Скоро вся квартира покрылась наростами и бородавками, между ними приходилось протискиваться, как сквозь бурелом. Двери застряли в перекошенных косяках, однако оно свободно открывало их. У меня страшно болела голова, желудок сотрясали приступы тошноты. Я лежал на сплющенном диване и следил за движениями бесформенной амёбы, ползавшей по изуродованным комнатам. Свет, проникавший в искривлённое окно, делался всё более красным, превращая и без того чудовищную обстановку в настоящий ад. К вечеру и звуки исчезли, сменившись звоном в ушах. Наконец мозг сдался, не в силах выносить бред, который не смогла бы передать даже кисть самого Брейгеля. Я потерял сознание.
Когда я очнулся, всё вернулось на свои места. В воздухе носился мерзкий запах, на полу виднелись пятна рвоты. Наступило девятнадцатое мая - день похорон.
Я заставил себя сползти с дивана и осмотреть квартиру. Как и предполагалось, никаких следов супруги не было. И для того, чтобы убедиться в случившемся, мне оставалось только побывать на кладбище. Я отправился туда и нашёл только что засыпанную могилу.
Говорят, третий раз за всё платит. Чушь. Ни третий, ни десятый, ни тысячный раз не в состоянии оплатить деяние Судьбы, никакое возмездие не в силах унять боль, никакая месть не способна вернуть жизнь. Тогда я этого ещё не знал. И, стоя над глинистым холмиком, я поклялся, что убийца должен понести заслуженную кару. Он будет умирать долго, в чудовищных муках, умирать бесконечно, и будет так до тех пор, пока не вернётся ко мне погубленное счастье... Я поднял обломок камня и процарапал на бетонной ограде короткую палочку - самую первую. А затем отправился на поиски объекта мщения. И нашёл его там, где рассчитывал.
Я быстро уяснил одну забавную вещь. Вернуться удавалось лишь тогда, когда я приканчивал этого мерзавца. Вероятно, сам акт мести служил трамплином, катапультировавшим меня в прошлое. Стоило, например, размозжить врагу голову, как я обнаруживал себя в прошлом, где я мог хотя бы несколько минут прожить счастливым... Но короткое счастье всегда заканчивалось одинаково. Семнадцатого мая, в половине двенадцатого вечера лицо моей жены превращалось в плавящуюся маску. Я ждал этого момента, надеясь, что судьба смилуется, но тщетно. Сюрреалистический кошмар на тридцать шесть часов связывал меня, заставляя страдать рвотой и головной болью. А потом оставалось лишь пойти на кладбище к свежей могиле. И я снова сидел там, рассматривая рыхлую землю и суетящихся чёрных муравьёв, а затем брал обломок камня и добавлял на бетонный забор ещё одну палочку, вроде тех, которыми заключённые в тюрьме отмечают дни и годы своего заточения.
Со временем обнаружилось другое любопытное обстоятельство. Чем дольше и тяжелее мучился мой враг перед смертью, тем туже натягивалась катапульта, отбрасывающая меня назад. Поняв это, я стал изобретать самые страшные способы казни. Я расчленял его заживо, поджаривал на медленном огне, вспарывал живот и запускал во внутренности насекомых, часами сдирал кожу, жёг паяльником гениталии, клещами отрывал от тела куски мяса и запихивал ему же в глотку. Несколько раз я сковывал его и оставлял в старом бункере, который обнаружил в лесу. Однажды он продержался целых три недели. Я лил ему в щель воду из канистры, но только чуть-чуть, чтобы он не мог полностью утолить жажду, а жрать давал лишь немного солёной рыбы. Вскоре он совсем свихнулся и стал выть, словно вервольф. Мне доставляло невыразимое удовольствие наблюдать, как он ворочается на загаженном полу и пьёт смешанную с мочой воду. В тот раз меня отбросило на два с половиной года...
Да, я пробовал жить дальше, причём, не один раз. У меня появлялись и другие женщины, но, в конце концов, они уходили, а иногда я сам бросал их и возвращался к своему подлинному занятию: разыскивал убийцу и вершил суд, исступлённо надеясь, что моё заключение когда-нибудь кончится.
