Аднан – очень смелый мальчик, который всегда спасает Лину из лап злодеев. Какая же она везучая. Иногда я мечтала, что и у меня будет такой защитник. Аднан очень напоминал мне одного мальчика из квартала Аль-Ка – его звали Эйман. Он как-то раз спас меня с друзьями от хулигана, который болтался по улице и кричал всякие ругательства: он не давал нам пройти и неприятно издевательски смеялся, наслаждаясь нашими испуганными лицами. А Эйман не побоялся дать ему отпор: он так здорово пригрозил ему, что тот убежал, сверкая пятками.
Эйман первый и последний человек, который встал на мою защиту. С тех пор он стал моим воображаемым героем. Когда мне плохо, я мечтаю, чтобы этот герой появился и показал всем, что меня нельзя обижать. И конечно, я мечтала, чтобы мой муж был таким человеком.
С момента так называемой помолвки до свадьбы прошло лишь две недели. По нашему обычаю женщины устроили свой собственный праздник и собрались в нашей крошечной квартире. Я зашла в комнату, и на меня сразу же обрушился залп радостных криков родственниц. Но я уже не видела ничего вокруг от застилающих глаза слез и лишь старалась не упасть, потому что праздничное платье было мне велико и волочилось по полу. Меня нарядили в полинявшую коричневую тунику родственницы мужа, волосы убрали под платок, который тяжело давил на голову, и даже не разрешили накрасить глаза тушью. Проходя мимо зеркала, я увидела в нем напуганную маленькую девочку: огромные карие и чуть раскосые глаза, розовые губы, круглые щечки и ни единой морщинки. Господи, но я же ребенок, почему я должна выходить замуж?
Мужчины отмечали событие в доме одного из моих дядей – жевали кат. Они же за пару дней до этого заключили брачный договор – ни меня, ни уж тем более маму на это мероприятие не позвали и даже ни о чем не сообщили. Мы узнали об этом от старших братьев, которые попрошайничали на улице, чтобы накормить отца, его брата и моего мужа с родней. Юридической стороной вопроса занимался будущий зять – единственный, кто в этой компании умел читать и писать. Dot[16] за меня составил сто пятьдесят тысяч риалов[17].
Вечером я услышала, как отец успокаивает маму: «Не волнуйся, мы заставили его пообещать, что он не притронется к Нуджуд до тех пор, пока она не созреет как девушка».
Я не понимала, что это значит, но почему-то внутренне содрогнулась от этой фразы.
Свадьба началась в полдень, и это были худшие несколько часов в моей жизни. У меня не было белого платья, не было хны на запястьях и даже любимых конфет с кокосом, которые бы здорово подбодрили меня сегодня, напомнив о счастливых днях. Гости вокруг веселились и танцевали, а я лишь забилась в уголок и размышляла о том, какие большие перемены (и точно в худшую сторону) со мной происходят. Девушки помладше оголили живот и стали трясти бедрами, исполняя танец живота, совсем как в глупых клипах по телевизору. Гости постарше взялись за руки и кружились все вместе в традиционном танце. Во время музыкальных пауз ко мне выстраивалась вереница людей с поздравлениями, и я делала вид, что счастлива и благодарна им за теплые слова, но притвориться счастливой и растянуться в улыбке у меня не получалось.
К концу вечера мое лицо опухло от слез – мое сердце разрывалось от мысли, что мне придется покинуть любимую семью. Поверить не могу, что всерьез думала, что хочу сбежать от них куда подальше. А еще я тосковала по школе и моей дорогой подруге Малак. В комнате был еще один человек, не разделявший общее веселье, – это была Хайфа. Я с ужасом подумала, что скоро ее ждет то же самое.
Гости разошлись на закате. Я, не снимая своего поношенного наряда, задремала рядом с сестрой, а потом рядышком с нами устроилась мама, закончившая убираться в зале после праздника. Папа пришел еще позже.
На рассвете меня разбудила мама, и мы вышли в узкий коридор. День, как и всегда, начался с поклонения Богу и утренней молитвы. Потом мама подала завтрак: шарики foul из белой фасоли с луком и томатным соусом (это традиционное блюдо для завтрака) и чай. У двери для меня уже был собран небольшой узелок с вещами, но я упорно старалась не обращать на него внимание. Увы, но через пару минут раздался оглушительный гудок автомобиля, который вернул меня к реальности и напомнил о начале новой жизни. Мама крепко-крепко обняла меня, а потом помогла одеться в черное покрывало и черный платок, niqab. До этого меня ни разу не заставляли носить его – я довольствовалась маленьким черным лоскутком, который часто спадал с головы, и никто не обращал на это внимания.
– Нуджуд, ты теперь замужняя, и не можешь выходить из дома без этого платка. Только муж может видеть твое лицо – на кону его sharaf[18], и ты не можешь его опозорить.
