Долгий путь до деревни прошел в сопровождении завываний Хуссейна Мохеба – я даже пыталась посчитать, сколько раз водитель запускал кассету заново. Мне показалось, что музыка вводит его в своеобразный транс, в котором он может уверенно управлять автомобилем на крутых виражах опасной дороги. Он то и дело повторял: «Природа сурова, но Господь даровал нам силы, чтобы противостоять ей!» Похоже, о моем существовании Господь позабыл.
Поездка была невыносима и с каждой минутой становилась все хуже: я хотела есть и пить, меня тошнило, а тело страшно затекло. А еще моим разумом завладел страх, и у меня никак не получалось отвлечься от него.
Деревня осталась ровно такой же, какой была при нас, – совершенно другой мир. Я с любопытством огляделась и рассмотрела каменные домики, ребятишек, спешащих с канистрами к источнику, а потом почувствовала на себе взгляд женщины, стоявшей на пороге одного из домов. Она явно ждала нас. Это была мать моего мужа, моя свекровь. У нее морщинистая кожа, словно у ящерицы, почти нет зубов, а те, что есть, черные от кариеса и табака. Она встретила меня холодно: не обняла и не поцеловала, а лишь сердито махнула рукой, приказывая войти в дом. Он был темный и неуютный – четыре комнаты, гостиная и маленькая кухня. Туалет был на улице, за кустами.
Мы сели ужинать, и я с жадностью набросилась на рис с мясом, которые приготовили его сестры, – у меня во рту не было ни кусочка еды с самого утра, как мы покинули Сану. После взрослые уселись жевать кат – и здесь то же самое! Со мной никто не разговаривал, да и я не горела желанием общаться с родственниками, поэтому просто устроилась в уголочке и внимательно наблюдала и слушала.
До меня доносились обрывки разговоров:
– Завтра же начну приучать ее к работе, – сказала свекровь. – Никаких больше детских капризов, пора становиться настоящей женщиной.
Когда все гости разошлись по домам, меня отвели в мою комнату. Помню, как я приободрилась – наконец-то остаться наедине и скинуть с себя одежду, пропитанную насквозь потом. Я торопливо переоделась в ночную рубашку из красного хлопка, которую заботливо уложила мама – она пахла oud[23], запахом моего дома. На полу лежала циновка – моя кровать, а рядом – масляная лампа. Я так устала, что мне даже не пришлось гасить ее, чтобы заснуть. Наконец-то сон!
Громко хлопнула дверь и вырвала меня из сна – мне показалось, что это порыв ветра. Открыв глаза, я увидела потное волосатое тело, плотно прижимающееся ко мне. В комнате стояла кромешная тьма, но я сразу поняла, что это он: его вонь и мерзкий запах ката, смешанный с сигаретами, не спутаешь ни с чем. Он молча начал тереться об меня.
– Прошу, не трогайте меня, уйдите!
– Ты моя жена, а значит, будешь мне подчиняться. Муж и жена должны спать вместе.
У меня хватило сил выскользнуть и ринуться прочь из комнаты, во двор. Это чудовище побежало за мной.
Я рыдала и яростно звала на помощь, бежала куда глаза глядят и даже успела спрятаться в чьей-то комнате – выбраться из нее до того, как он успел поймать меня. Я споткнулась, порезалась о какой-то кусок стекла, поднялась и снова побежала… Но он все равно настиг меня, крепко схватил и потащил в комнату, а потом бросил на циновку. От страха меня парализовало – почему никого не разбудил шум, почему никто не обратил внимания на крики маленькой девочки? Я даже звала Amma[24], надеялась, что она как женщина защитит меня из солидарности.
Муж сбросил с себя белую тунику, а я, чтобы хоть как-то защититься, свернулась в крепкий клубочек. Ругаясь и покрикивая на меня, он силой стягивал с меня рубашку, потом ощупал шершавыми руками мое тело и прижался губами к моим губам – как же от него воняло луком и табаком…
– Не трогайте меня, я расскажу все папе! – извиваясь, крикнула я, пытаясь уклониться от него.
– Говори отцу все что угодно, ты теперь моя. Он дал согласие на брак и подписал договор.
– Нет, вы не можете, нет!
– О, еще как могу!
– Пожалуйста, помогите!
Сквозь небольшую щелку пробивался свет, и я увидела, как Фаез самодовольно ухмыльнулся.
