Только теперь эта моя теория подтверждена практикой.
Поэтому спустя полгода, окончательно решив, что так нельзя, я сняла отдельную квартиру и переехала туда. Матвей был против, и на моё «Я не хочу ломать тебе жизнь», отвечал, что всё это глупости… Но я настояла на своём.
Я, нерешительная Ромашка, настояла на своём… Надо же.
А через какое-то время Матвей и сам всё понял. И сказал мне:
— Ты была права, Маш. Я хочу, чтобы рядом была женщина моя целиком и полностью. А ты можешь дать мне только дружбу. Ну, и тело во временное пользование. Для меня этого мало.
Казалось бы — нам надо было тогда разбежаться окончательно, но у нас не получилось. Я постоянно нуждалась в его советах, как и он в моих. И мы продолжали встречаться, как друзья.
У Матвея было несколько девушек в этот период времени, но так, ничего серьёзного. А потом он встретил Надю…
… Налетевший внезапно порыв ветра чуть не вырвал зонтик у меня из рук. Я всё-таки его удержала, но спицы вывернулись. Я встряхнула зонтик, выворачивая их обратно, и вздохнула: этот зонтик я любила, а теперь придётся новый покупать.
Но ладно, ничего страшного. Новый зонтик — не новая жизнь.
Главное теперь — продержаться до метро…
Чернота, в которую погрузился Мишин, была не абсолютной. Иногда ему казалось, будто он что-то слышит, только в такие моменты ещё и тошнить начинало.
А когда Сергей всё-таки очнулся, то увидел перед собой белый потолок, белые стены — и сразу понял, где находится.
— Так-так, пришли в себя. Ну-ка, болезный, посмотрите на меня. Голова кружится?
— Угу, — Мишин поморщился — говорить было тяжело.
— А болит?
— Угу.
— В глазах двоится?
— Угу.
— Руками-ногами пошевелить можете?
Сергей пошевелил. После чего врач — немолодой седой мужчина в очках — заявил Мишину, что его пока оставят в больнице на обследование. А ещё к нему скоро менты — так и сказал! — придут, потому что на камере подъезда осталась запись, как Сергея бьют по башке тупым предметом.
«Тупым предметом по тупой башке — логично», — подумал Мишин, вяло кивая. Менты так менты. Пусть приходят, спрашивают, дело шьют… Всё равно ничего и никогда не найдут. Впрочем, они и искать не будут… Если бы он умер, может, поискали бы недельку для порядка. А поскольку жив…
Да и зачем кого-то искать? Он и так знает, кто его по башке треснул. Точнее, по чьему заказу…
Видимо, Верещагин так и не остыл. И чего он этим добивается? Думает, что из-за сотрясения мозга у Сергея этот самый мозг на место встанет и он передумает бросать Крис?
В общем, Мишин не сомневался — это только первый ход Юрия Алексеевича. Теперь ждём следующего…
Одно хорошо. Раз его сразу на месте не добили — значит, убивать не собираются.
Хотя, возможно, это временно.
Я не болела уже года три. Ну, если не считать лёгкого насморка или невнятного кашля. Плюс на дворе стояло лето, поэтому у меня по понятной причине никаких лекарств дома не имелось.
Я и градусник с трудом нашла. Померила температуру — 37,8. Мда, Ромашка, попала ты… И казалось бы — подумаешь, под дождём топала, ан нет. Впрочем, как говорит моя маман: «Все болезни от нервов». У меня нервы сейчас ни к чёрту, это да…
Нарыла всё-таки аспирин, выпила и решила сделать себе ещё чаю с мёдом, а потом уже пойти спать. Глаза болели просто ужасно, ощущение было такое, словно в них песка насыпали.
Пока пила чай, улыбалась, вспоминая, как Нина рассматривала свой подарок — огромную коробку с фломастерами, и радовалась, заливаясь счастливым смехом. Дивная всё-таки у Матвея дочка… а скоро и второй ребёнок родится. Они с Надей сказали мне по секрету. Мне — первой… Даже родителям своим ещё не говорили, а мне сказали…
Я вздохнула, почувствовав невольную досаду на себя. Я тоже хотела бы семью, свой дом, детей… И обязательно — большую собаку. Большую-пребольшую, и лохматую. Чтобы можно было руки в её шерсть по локоть запускать…
Ладно, хватит мечтать. Пора идти ложиться спать. Авось, после аспирина и здорового долгого сна мне станет полегче.
Хотя утром всё равно надо будет у Мишина на завтра отпроситься…
В сон я провалилась в одно мгновение, только коснувшись щекой подушки. И вроде бы спала… но при этом мозг продолжал работать — вспоминать, думать, рассуждать.
Сергей… наверное, он считал себя большим оригиналом — раз уж он придумал это прозвище: Ромашка. На самом же деле Ромашкой меня нарёк отнюдь не Мишин, а Нина. Ещё в первом классе…
Именно по этой причине я так бесилась в институте, когда он называл меня Ромашкой. Я тогда даже слышать это прозвище не могла — так больно было. Да ещё и не нежно, а насмешливо… Хотя, возможно, нежно было бы хуже.
Мама всегда называла меня Маргаритой, а вот Нина — Ромашкой, и даже это моей маман страшно не нравилось. Но высказывать Нине подобные претензии она и не думала, капала на мозги одной мне. А я отмахивалась.
Нина была единственным человеком, ради которого я перечила матери до четырнадцати лет. Не ради себя — ради Нины.
И мне иногда кажется… до сих пор… что я живу не ради себя, а ради неё.
