Мне отмщение полностью

Белогоров. Значит, ты услышал о его преступлениях от посторонних и, вероятно, пристрастных людей. Ты не узнал о его вине, а поверил в нее – вот как это было. А ты лучше нас всех знал Дорна. И ты мог, как хорошо знающий его человек, запротестовать, заявить во всеуслышание, как сделал это сегодня, что честнейший Дорн – образец интеллигентности, мухи не обидит – куда ему руку на вождей революции поднимать.

Кирилл. Ну, знаешь ли, ты преувеличиваешь мои тогдашние возможности.

Белогоров. Нет, просто ты их недооценивал. И этим рыл себе могилу.

Кирилл. Так-таки рыл?

Белогоров. Так-таки рыл! Ты поверил чужим людям, совсем не знавшим Дорна, а мы поверили тебе, потому что ты знал его лучше всех нас. И когда ты с трибуны отрекался от своего учителя, когда пламенно требовал кары, мы сжимались, и холодели, и боялись глядеть друг на друга: среди нас были преступники – мы их проглядели. И мы думали о тебе, Кир: а где был он? Как он мог не заметить преступление своего учителя? Что таится за его близорукостью?

Кирилл. И ты так думал?

Белогоров. Я – нет, но другие – да, и от этого не уйдешь. Ты подготовил психологическую почву для своего ареста. Когда взяли Дорна, институт был ошеломлен. А когда посадили тебя, никто не поразился: этого ждали.

Кирилл. И ты этого ждал? И Надя?

Белогоров. Мы этого боялись. Заранее негодовали, заранее впадали в отчаяние, но понимали, что это неизбежно.

Кирилл. А ты не думал, что тебя тоже возьмут?

Белогоров. Почему же не думал? Думал. После твоего ареста уже не сомневался, что следующая очередь – моя: я ведь был так же близок тебе, как ты Дорну. Длинная цепочка арестов, начатая его крушением, не могла закончиться на тебе.

Кирилл. Но на мне она закончилась. Тебя не взяли.

Белогоров. Очевидно, на тебе закончилась кампания. И нужно же было кого-то оставить на воле…

Кирилл. Своих не брали, а ты был свой.

Белогоров. Не надо меня оскорблять. Кто-кто, а ты на это права не имеешь.

Кирилл. Я на тебя не клеветал, как ты на меня.

Белогоров. От тебя не требовали клеветы на меня. Не знаю, как ты повел бы себя в противном случае. Дорн – достаточно убедительный пример.

Кирилл(заметавшись по комнате). Заладила сорока: Дорн, Дорн!..

Белогоров. В его спасении был единственный шанс спастись тебе и его сотрудникам. Ни один из вас не использовал этот шанс, все вы безжалостно топили старика – и пошли на дно вместе с ним!

Кирилл. Не смей со мной так разговаривать! Я Дорна не топил. Нет в природе моих прямых показаний против него.

Белогоров. Прямых нет, косвенные есть. Не протестовал, а соглашался с выводами нечестного следствия, создавал атмосферу травли крупного ученого – это ли не пособничество? Топил ты Дорна, топил – не юридически, так психологически!

Кирилл. Я запрещаю так разговаривать со мной! Слышишь: запрещаю!

Белогоров. Не ори. Надю разбудишь.

Кирилл. И разбужу! Пусть приходит! Пусть смотрит, как я отвечу тебе, если не прекратишь издеваться.

Белогоров. Бить меня собираешься? Уже бил…

Кирилл. Видимо, недостаточно.

Белогоров. Бей еще, если нет других аргументов. Но задумайся над разницей.

Кирилл. Опять софистика?

Белогоров. Какая софистика? Сплошные поиски истины!

Кирилл. В чем она? В чем твоя подлая истина?

Белогоров. Первой пощечиной ты мне мстил. Второй собираешься защищаться от моих обвинений.

Кирилл(хватает бутылку). Весь коньяк выдул!

Белогоров. С твоей помощью.

Кирилл. Достань еще.

Белогоров. Мне – хватит.

Кирилл. Тошно, пойми!

Белогоров(достает новую бутылку, наливает рюмки). Для видимости успокоения разве…

Кирилл. Успокоения не будет, хотя бы забвение.

Молча пьют.

Белогоров. Как же ты собираешься мне мстить? И, кстати, только мне – или заодно и Наде? По принципу: порази врага своего во всех его близких и потомках.

Кирилл. Иди ты!

Белогоров. Я серьезно, Кир.

Кирилл(помолчав, угрюмо). Завтра суд – и Сердюкова я не пощажу. Он не увернется, как увернулся ты!

Белогоров. Ты огорчен, что я увернулся? Нужно было через восемнадцать лет повалить меня на пол, впиться зубами в горло?

Кирилл. Я всё-таки человек, а не зверь.

Белогоров. А мстить собираешься по-человечески?

Кирилл. Довольно, слышишь ты! Хватит с меня софистики и парадоксов. Человек, а не зверь придумал эту формулу – око за око, зуб за зуб!

Белогоров. И впоследствии заменил ее иной: мне отмщение – и аз воздам…

Кирилл. Это не моя формула. В бога не верю. Кому же мне поручить мстить за себя, если не себе самому?

Белогоров. Никому. Потому что мстить некому.

Кирилл. Все невиновны? Отвечай прямо: такие уж все невинные, да?