Мне отмщение полностью

Надежда. Как это страшно, Кир!

Кирилл. Считаешь, что я неправ?

Надежда. Видишь ли… Разве местью можно что-нибудь исправить?

Кирилл. Зло надо покарать.

Надежда. Всякая кара – тоже зло. Можно ли одно зло истреблять другим?

Кирилл. Иного пути пока не найдено.

Надежда. Так безрадостно жить, если ты прав…

Кирилл. Только мещане считают, что человек рождается для радости. Блок когда-то писал: «Век девятнадцатый, железный, воистину жестокий век». Он попросту не знал, каким будет двадцатый. В мире растет сумма жестокостей – таков печальный опыт истории.

Белогоров. Теперь я понимаю, почему ты молчал столько времени. Ты не хотел, чтоб кто-нибудь заранее узнал о твоей цели.

Кирилл(его театральность становится почти невыносимой). Ты угадал. Я вынужден был притвориться погибшим, чтоб успокоить тех, с кем должен расплатиться.

Надежда. Я устала. Извини меня, Кир. Завтра еще поговорим. Я пойду к себе.

Кирилл. Иди, конечно, иди! Кстати, где я буду спать?

Надежда. На этом диване, если не возражаешь. Белье в нижнем ящике.

Кирилл. Отлично. Идеальный отдых – на диване.

Надежда. Ты пойдешь со мной, Леня?

Белогоров. Мы еще побеседуем с Киром. Коньяк есть, ночь длинная…

Кирилл. Тема – неисчерпаемая…

Надежда. Не засиживайтесь долго. Мне будет обидно, если вы переговорите обо всём без меня. Спокойной ночи!

Кирилл, Белогоров. Спокойной ночи, Надя.

Надежда поднимается вверх. Мужчины молча прислушиваются к звуку ее шагов наверху. К ним доносится стук закрываемой двери. Кирилл медленно поворачивается к Белогорову, долго смотрит на него – а потом сильно бьет по лицу.

Занавес.

Действие начинается с мгновения, на котором было прервано. Белогоров в ярости бьет кулаком по столу.

Белогоров. Нет! Ты не смеешь! Я запрещаю!

Кирилл(вот теперь он настоящий). Не ори! Надя еще не спит.

Белогоров. Я запрещаю, слышишь ты!

Кирилл. Ах, вот как – запрещаешь? Как же мы теперь будем? Или условимся считать пощечину несостоявшейся?

Белогоров. Я требую, чтоб ты немедленно извинился!

Кирилл. Не слишком ли многого требуешь, генерал-лейтенант медицинской службы?

Белогоров. Извинись или уходи!

Кирилл. Не шуми, лауреат! Может выйти твоя жена.

Белогоров. Пусть она выходит! Пусть все выходят! Пусть все увидят, какой ты! Я сам ее позову! (Направляется к лестнице, Кирилл хватает его за руку.)

Кирилл. А ты спросил у меня, разрешаю ли я позвать Надю? Всё в свое время, профессор. Сперва мы вдвоем потолкуем, а потом попросим ее принять участие в подведении итогов.

Белогоров. Не смей со мной так разговаривать!

Я еще хозяин в этом доме.

Кирилл. Ты уверен? Мне кажется, что хозяин здесь я!

Белогоров. Нет, ты сошел с ума!

Кирилл. Надеюсь, что нет. Шизофреников в нашем роду не было.

Белогоров. Ты думаешь, что говоришь?

Кирилл. Всё измерено, взвешено, разделено, как утверждали предки. Успокойся. Я не покушаюсь на этот стол и телевизор, даже твой дивный садик меня не прельщает. Стремление к личной собственности во мне так и не развилось – я, знаешь, больше казенным имуществом пользовался. Я хозяин здесь не по праву владения, а по моральному праву. Могу сказать по-другому: я заказал музыку, и в эту ночь ты будешь плясать под мою дудку.

Белогоров. Повтори лучше свою блатную формулу: ты сделал игру и ставок больше не принимаешь.

Кирилл. Могу и так, если карточные термины тебе нравятся больше.

Белогоров. В последний раз: или извиняйся, или уходи.

Кирилл. Не сделаю ни того, ни другого.

Белогоров. Что ты задумал?

Кирилл. Прежде всего – пить. Коньяк на столе, ночь длинная – так ты вроде выразился? Дернем по маленькой, заслуженный деятель науки.

Белогоров. Я с тобой теперь не то что пить – в известном месте рядом не сяду.

Кирилл. Правильно, в том месте сидеть лучше в одиночку. А пить, наоборот, надо вместе. (Протягивает рюмку.) Бери.

Белогоров(не берет). Ты точно о себе сказал: чудовищно переменился!

Кирилл. Мне ли себя не знать?

Белогоров. Я не буду с тобой пить.

Кирилл. Будешь. В отличие от меня, ты себя не познал, а древние утверждали, что самопознание – основа любого знания. Выпьешь – и даже с удовольствием.

Белогоров. Всего ожидал, но чтоб ты в наглеца превратился…