В оцепененье стоя у порога, я слушаю с бессмысленной тоской, как завывает первая тревога над черною, затихшею Москвой.Глухой удар, бледнеющие лица, колючий звон разбитого стекла, но детский сон сомкнул твои ресницы. Как хорошо, что ты еще мала...Десятый день мы тащимся в теплушке, в степи висит малиновая мгла, в твоих руках огрызок старой сушки. Как хорошо, что ты еще мала...Четвертый год отец твой не был дома, опять зима идет, белым-бела, а ты смеешься снегу молодому. Как хорошо, что ты еще мала... И вот – весна. И вот – начало мая. И вот – конец! Я обнимаю дочь. Взгляни в окошко, девочка родная! Какая ночь! Смотри, какая ночь!Текут лучи, как будто в небе где-то победная дорога пролегла. Тебе ж видны одни потоки света... Как жалко мне, что ты еще мала!
<p>СТАНЦИЯ БАЛАДЖАРЫ</p>Степь, растрескавшаяся от жара, не успевшая расцвести... Снова станция Баладжары, перепутанные пути.Бродят степью седые козы, в небе медленных туч гурты... Запыхавшиеся паровозы под струю подставляют рты.Между шпалами лужи нефти с отраженьями облаков... Нам опять разминуться негде с горьким ветром солончаков.Лязг железа, одышка пара, гор лысеющие горбы... Снова станция Баладжары на дороге моей судьбы.Жизнь чужая, чужие лица... Я на станции не сойду. Улыбается проводница: Поглядите, мой дом в саду! – В двух шагах низкорослый домик, в стеклах красный, как медь, закат, пропыленный насквозь тутовник... (А она говорила – сад.)Но унылое это место, где ни кустика нет вокруг, я глазами чужого детства в этот миг увидала вдруг, взглядом девушки полюбившей, сердцем женщины пожилой... И тутовник над плоской крышей ожил, как от воды живой.
<p>ПИСЬМА</p>Долго ли испытывать терпенье? Долго ли – опять, опять, опять – пыльные, истертые ступени, очередь к окошку «номер пять»?Пачки писем в узловатых пальцах, равнодушный шелестящий звук– Письма – эти вечные скитальцы – ждут других, гостеприимных рук.И, быть может, долгими ночами, за семью печатями, в тиши, тяжело вздыхают от печали чьей-нибудь непонятой души!В семь часов окно должно закрыться. Завтра в девять – отвориться вновь... В белых треугольниках томится невостребованная любовь.Я взяла бы вас и отогрела, обо всем бы выслушала я. Только нету до меня вам дела, если вы искали не меня!...У окошка с полукруглой рамкой, где от ламп зеленоватый свет, седовласая азербайджанка мне привычно отвечает: – Нет.–Выхожу, иду на берег к морю, где в мазутных лужицах земля, и смотрю, смотрю, как за кормою пенится дорога корабля, как на мачте сонный парус виснет и, спеша в далекие края, мчатся чайки... Белые, как письма. Неручные, как любовь твоя!
