Домой они обещали вернуться часам к семи, поэтому времени на прогулку по Питеру оставалось много. Несмотря на то что тратить погожий день на музеи было глупо, они почему-то зашли в Домик Петра. На экспозицию Юла почти не смотрела: не могла отвести взгляда от сосредоточенного лица Димки, который с интересом читал подписи под экспонатами, зависал над указами, послушно, как среднестатистический турист, примерялся к отметке с ростом Петра. И было во всем этом столько искреннего погружения, что Юла испытывала невероятную благодарность к этому дню за возможность увидеть настоящего Димку. Без обычных колючек, отмораживания и шуточек. Шуточки, конечно, проскальзывали, но они были из тех, которые как подача в теннисе: лови, отбивай и играем дальше.
Юла уже выстроила в голове план того, как пройдет сегодняшняя ночь. Они поужинают у мамы — на Павлика вообще плевать, — а потом снимут номер в отеле. Потому что у нее, в конце концов, день рождения. Ей девятнадцать, и она может делать все что хочет. И Димка никуда больше от нее не денется. Тем более после прогулки на катере. Они уже выяснили, что можно записаться на экскурсию и посмотреть на развод мостов с воды. Да, холодно и долго, но это ведь дополнительная возможность сидеть близко-близко и греться друг о друга. А потом тоже греться, но уже в отеле.
Все изменилось в одно мгновение.
У Димки зазвонил телефон. Взглянув на экран, он нахмурился, но все-таки ответил. Он и сказал-то только: «Да», после чего стал слушать. Но с каждой секундой, утекавшей в ранний питерский вечер, Юла понимала, что никакой романтической ночи не будет. Лицо Волкова застыло и стало отрешенным. Только уголок губы дернулся несколько раз, как будто Димка собирался то ли что-то сказать, то ли улыбнуться, но передумал.
— Я сейчас пришлю номер Сергея, дяди Лёвы и… сам приеду, — наконец произнес он, а потом добавил таким тоном, которого Юла никогда у него не слышала: — Ты! Все! Сделала! Правильно! Ты очень крутая!
Юле стало страшно, потому что там, в Москве, явно что-то случилось, а еще потому, что, оказывается, у Димки была девушка, которую он считал крутой и которую сейчас изо всех сил старался поддержать. И выглядел он при этом таким взрослым и серьезным, что Юла с праздничными шарами и несбыточными планами на предстоящую ночь казалась самой себе смешной.
Волков закончил разговаривать и повернулся к ней. Они так и стояли на углу Домика Петра, и от этого смешения восемнадцатого и двадцать первого веков все ощущалось немного нереальным.
— Юль, мне в Москву нужно. Срочно. Я, скорее всего, самолетом… Ты прости, что так вышло.
— Все в порядке, — улыбнулась она. — Тебе и так большое спасибо, что скрасил мой день рождения.
Димка дежурно улыбнулся, находясь мыслями явно уже не с ней. Ей же в голову лезли сплошь глупые: «все кончилось, так и не начавшись», «все как обычно: счастье — это для других». А потом Димка уронил свой мобильный, и то, как он выругался, поднимая телефон, вырвало Юлу из самобичевания. Волков находился на взводе. У него дрожали руки и… какое тут, к черту, «все закончилось, не начавшись»? Кажется, его пора было спасать.
— Так, стоп! — сказала Юла, когда он снова выругался на не желавший загружаться сайт. — Давай я смотрю РЖД, а ты авиабилеты.
Волков поднял на нее непередаваемый взгляд и кивнул. Еще один такой взгляд она заслужила, сообщив ему, что летит вместе с ним, поэтому «хорош тупить, пока не ушли последние билеты».
— Тут мосты, — неловко сказал Димка, пока подгружалась страничка с оплатой. Его руки ходили ходуном.
— Их разводили без меня тысячу раз. Так что, сегодня, думаю, они тоже справятся, — отрезала Юла, доставая паспорт.
— Ты правда не обязана, — сделал еще одну попытку Димка.
— Волков, если ты не хочешь, чтобы я с тобой летела, скажи пря…
— Хочу, — выдохнул он, не дав ей договорить.
А Юла вдруг вспомнила, что его родители погибли в авиакатастрофе, что сам он боится высоты, транспорта и еще чего-то там.
Кажется, ей предстоит «увлекательный» полет в собственный день рождения. Но если она не полетит, то… Он, конечно, справится. Это же Волков: он все может. Только Юла не хотела, чтобы он был один, когда ему плохо. Потому что есть моменты, в которые человека просто нельзя оставлять в одиночестве.
— Я буду держать тебя за руку, — серьезно сказала она, когда Димка нажал «оплатить».
Он шумно вдохнул носом, медленно выдохнул через рот и пообещал:
— Ты запомнишь этот полет на всю жизнь.
— Ты тоже, — улыбнулась она с наигранным коварством.
В клинике неврозов рассказывали, что при панических атаках нужно зафиксироваться в моменте, и тогда страх отступит. Фиксироваться можно на звуках, ощущениях, картинках. Так что она будет держать его за руку и говорить. Ну а если все будет совсем плохо, то у нее в запасе есть средство экстренной помощи: в конце концов, их второй поцелуй вполне может случиться на высоте десять тысяч метров. Плевать, что это нарушение общественного порядка. Это же Волков. Он просто создан для того, чтобы нарушать правила.
