Лена довольно часто постила фотки. Почти каждый день. Он научился угадывать по этим постам ее настроение. На предпоследнем фото, например, она грустила. Вот рука в натянутом по самые пальцы свитере держит стакан с кофе. Черные ногти, черное колечко на большом пальце. Цвет свитера не понять, потому что фотка черно-белая, — большинство Лениных фотографий были такими. Про кольцо и ногти LastGreen просто знал, потому что на следующий день они вместе гуляли в парке недалеко от дома Волковых и Анька это кольцо мерила, а потом LastGreen’у пришлось долго убеждать Лену, что дарить его мелкой не нужно: все равно потеряет. А вечером объяснять смертельно обидевшейся Ане, что принимать подарки от людей просто так некрасиво.
— А если они от души? — сложив руки на груди и надувшись как хомяк, бурчала сестра.
— Да неважно. Просто так подарки брать нельзя. Нужен повод. И все.
Умом LastGreen понимал, что воспитывает Аню как-то не так, потому что она ведь девочка, а девочкам можно. Но так хотелось, чтобы она выросла нормальной, а не такой, как большинство девчонок, которым нужны только подарки и знаки внимания. В общем, воспитателем он был никудышным, но, строго говоря, он ведь и не должен был уметь воспитывать детей, правда?
Мать уже ждала их в холле, и LastGreen испытал одновременно разочарование и жалость. Только тут он понял, что в душе надеялся: она не спустится, а им не разрешат подняться, потому что сил видеть ее такой потерянной у него совсем не было.
Она бросилась обнимать Аньку, тискать ее, спрашивать, как дела в садике. И было в ее порывистых и неловких жестах столько… неправильности, что ли, что LastGreen отвернулся. А где-то ведь существовали семьи, в которых дети гордились своими родителями и брали с них пример. Существовали же. Он точно знал. Вот как у того же Романа Крестовского. LastGreen виделся с его отцом пару раз, и тот был таким… крутым, уверенным в себе, состоявшимся. И у Романа было все с самого начала, а не вот так.
Нет, LastGreen не завидовал, конечно. Просто думалось иногда всякое. А потом он сжимал зубы и шел учиться, чтобы сдать эти проклятые экзамены и поступить в Академию МЧС, а еще шел работать, потому что деньги на них с неба не падали. У него была пенсия по потере кормильца, но нормально жить на нее с ребенком, было, конечно же, нереально. А мама, сколько он себя помнил, не работала. Как-то так сложилось.
— Гришенька, ну а ты как?
LastGreen повернулся на оклик. Зацелованная и счастливая Анька держалась за подол маминого халата мертвой хваткой, а мама смотрела так, будто ей вправду было не все равно. LastGreen мысленно дал себе подзатыльник. «Конечно, ей не все равно. Она твоя мать! Она просто больна».
— Да я хорошо. Что со мной сделается? — Он подошел ближе.
Ноги едва двигались, словно на них навесили груз.
«Да чё ты, как баба, разнылся?» — прозвучал в голове голос Потапа.
LastGreen решительно шагнул вперед и обнял мать за плечи.
Незнакомый больничный запах перебивал безнадежный запах застарелого перегара, к которому он привык с самого детства. И Анька привыкла. Господи, ну почему к такому вообще нужно привыкать?
Мамина спина под его ладонями вдруг оказалась такой маленькой, что у него вырвалось:
— На тебе все ребра пересчитать можно. Тебя здесь вообще кормят?
Накрыло стыдом за то, что он так не хотел сюда ехать, с такой готовностью верил, что ей ничего не нужно. Что ж он за мужик такой, если может отвернуться от собственной матери в трудную минуту?
— Да кормят, конечно, Гришенька. Кормят, мой хороший. Здесь как в детском садике: даже полдник есть.
Мать отступила на шаг и погладила его по голове, как маленького.
— Какой ты у меня большой стал. Только сейчас заметила. Смешно даже.
— Смешно, — повторил LastGreen и посмотрел на Аньку, потому что смотреть на маму не было сил. Мелкая светилась от счастья, как лампочка.
— А мы к Лене поедем скоро, — выпалила она, перехватив взгляд LastGreen’а, и тот едва не застонал.
— Ань, хватит, — одернул он сестру.
Матери не было дела ни до Лены, ни до кого-либо еще, поэтому он удивился, когда она вдруг спросила:
— А кто такая Лена?
— Гришка в нее влюбился, — страшным шепотом сдала его Анька.
LastGreen грозно посмотрел на сестру. Это бы, наверное, подействовало, если бы она его хоть чуть-чуть боялась.
— Ты встречаешься с девочкой? — От этого вопроса захотелось провалиться под землю, потому что… Ну серьезно. Встречаешься? С девочкой? Таким тоном можно спросить двенадцатилетку. И то прозвучит тупо.
— Да не встречаюсь я ни с кем, мам. Анька ерунду несет.
— А вот и встречаешься! — надулась мелкая. — Мы к ней в гости ездием. Я даже ночевала там один раз.
— Как ночевала? — Мать испуганно посмотрела на LastGreen’а. — Гришка, ты ее с чужими людьми оставлял?
