Ксавьер, нахмурившись, бросил взгляд на Хосе и повернулся к ней. И в этот миг Юле стало страшно. Потому что он больше не улыбался. А еще он ее обманул. Она вдруг поняла, что поехала сегодня сюда, допуская мысль, что все это может плохо закончиться. Но в ее голове «плохо» означало «совсем плохо». Ну чтобы отец потом рыдал над гробом и не мог себе простить того, что ему было столько лет на нее плевать. Эта мысль так ошарашила, что, когда Ксавьер сжал ее локоть, она не сразу поняла, что у слова «плохо» есть масса вариантов, один из которых она проходила в Москве.
— Не нужно было так делать. Ты не права сейчас.
Он сказал это вроде бы спокойно, насколько можно было говорить спокойно в комнате, где громко играет музыка, но то, что это прозвучало без привычной улыбки, заставило Юлу поежиться.
— Нечего меня хватать, — как можно увереннее сказала она, имея в виду сразу и придурка Хосе, и Ксавьера.
— Ты не права сейчас, — повторил Ксавьер.
Если бы в стакане у Юлы еще что-то осталось, она бы плеснула в лицо и ему, но стакан был пуст. И такую же пустоту она видела в глазах Ксавьера. Все-таки он тоже что-то принял.
Сжав ее локоть так, что кости, казалось, вот-вот хрустнут, Ксавьер потащил ее то ли к лестнице, то ли к выходу.
Юла отшвырнула стакан и попыталась разжать его пальцы свободной рукой, но у нее ничего не вышло. Кто-то что-то закричал, и Ксавьер дернул ее с такой силой, что Юла, запнувшись о ковер, потеряла равновесие. Он не дал ей упасть: поставил на ноги и почти швырнул в сторону выхода.
Музыка вдруг смолкла, и стал слышен вой полицейских сирен.
— Бежим! Что встала? — заорал Ксавьер и подхватил что-то с ближайшей полки, а потом вновь стиснул локоть Юлы и потащил ее из дома.
Задний двор в ярком освещении садовых фонарей выглядел так, будто на нем играли в войнушку: туи поломаны, в бассейне плавает плетеное кресло, мусор, банки из-под пива. Юла успела подумать, что родителей хозяина вечеринки ждет не слишком приятный сюрприз.
Во дворе уже почти никого не было. Только рычали моторы мотоциклов и свистели шины стартующих с места авто. Ксавьер по-хозяйски нажал на кнопку гаража, и ворота медленно со скрежетом поползли вверх. Юла оглядела убитый двор, потом дом, в котором остался гореть свет. Это дом Ксавьера? Но ведь его отец простой грузчик. Откуда у него деньги на все это?
Если только…
— Это чужой дом? — спросила Юла, не до конца веря, что произносит эту абсурдную мысль вслух.
Вой сирен звучал все ближе.
— Быстрее! — заорал Ксавьер, заводя выкаченный из гаража мотоцикл.
Кто-то толкнул Юлу в плечо с такой силой, что она потеряла равновесие. Упав и больно ударившись коленом, она на миг прикрыла глаза, а когда их открыла, оказалось, что позади Ксавьера на мотоцикле сидит Хосе.
— А я? — шепотом спросила Юла.
Не то чтобы она ждала ответа: тот был красноречивее некуда.
— Так бывает, детка, — пожал плечами Ксавьер и крутанул ручку газа.
Мотоцикл с треском проскочил через невысокий кустарник и вылетел в задние ворота, которые кто-то успел открыть.
Юла автоматически потерла ссадину на колене, глядя вслед мчавшемуся с горы мотоциклу. На белой футболке Хосе отражались красно-синие всполохи подъехавших полицейских машин. От сирен закладывало уши.
— Долбаное кино, — прошептала Юла, зажмуриваясь, в то время как над ней раздалось:
— Ни с места! Руки в стороны!
Дальше все тоже напоминало плохой фильм. На нее надели наручники и усадили в машину. Все было вполне миролюбиво. С ней никто не разговаривал, никаких вопросов не задавал, не бил, не унижал. В участке она довольно долго сидела на жестком стуле в коридоре. Кроме нее, здесь была неопределенного возраста женщина, которая то дремала, то принималась скандалить, — впрочем, быстро замолкала, стоило темнокожему офицеру демонстративно погрозить ей дубинкой.
Юла ожидала допроса, но ничего подобного не было. Страх прошел. Возможно, дело было в шоке, но пока она чувствовала только холод, боль в разбитой коленке, а еще жжение в правом запястье, потому что, застегивая наручники, ей прищемили кожу. Наручники до сих пор были на ней: огромные и тяжелые. Вернее, были они, конечно же, обычными, просто на ее тонких запястьях смотрелись как кандалы.
А потом приехал отец. Сначала он долго о чем-то разговаривал с дежурным офицером, потом кому-то звонил, потом вышел из здания, но минут через тридцать вернулся. И за все это время он ни разу не посмотрел на Юлу.
Наконец приехал адвокат. Отец снова ушел, а адвокат стал зачитывать Юле документы, указывал, где поставить подпись и что говорить.
Во двор, уставленный полицейскими машинами, Юла вышла, уже когда рассвело. В воздухе пахло морем и ранним юным днем. Отец молча открыл для нее заднюю дверь своего джипа и еще какое-то время разговаривал с адвокатом на улице, а Юла сидела, прислонившись виском к прохладному стеклу, и слушала тихое жужжание кондиционера. Спать не хотелось. Хотелось, чтобы этого дня не было.
Хлопнула водительская дверь, и машина двинулась с места.
