Наверное, стоило выяснить правду, но ей не хотелось. Потому что это подтвердило бы правоту отца и все те гадкие намеки Лизоньки, которая пыталась выставить Юлу безмозглой идиоткой. Мысль о том, что этой встречей она только подтверждает Лизонькину правоту, Юла отметала. Плевать. И на Лизоньку, и, наверное, даже немного на себя.
Они с Ксавьером ели мороженое, когда рядом со свистом тормозов остановилась машина Хосе. Свист тормозов Юла скорее угадала, потому что все заглушали басы, разносившиеся в ночном воздухе из динамиков кабриолета. Ксавьер открыл дверцу Юле, сам лихо перепрыгнул через вторую, и они покатили по ночному городу в район, где жил Хосе. Почему сын незаконных эмигрантов был вхож в компанию мажора, живущего на холмах, Юла не спрашивала. Она ведь не была ханжой и не считала, что людей нужно делить по цвету кожи и уровню достатка. Даже в Москве она не относилась к кому-то свысока. Та же Рябинина, например, не нравилась ей, потому что нравилась Волкову, а потом еще и Ромке. Но уровень ее достатка Юлу не смущал. Просто Маша была не из их круга и не из их компании. Бывает.
На подъезде к незнакомому дому Хосе выключил музыку, и стало оглушающе тихо. Даже звук мотора и далекий шум какой-то вечеринки казались едва слышными после ревущих басов. Хосе остановился у ворот, а Ксавьер сжал руку Юлы, переплетя их пальцы. Иногда он так делал, и это не было похоже на намек на что-то большее. Юла пожала его пальцы в ответ, и он подмигнул ей.
— Сегодня тут будет отбитая вечеринка. Ты готова?
— Вполне, — пожала плечами Юла, потому что уже бывала на их отбитых вечеринках.
Алкоголь и прочее там просто предлагали, но силой ни в кого не впихивали. К тому же Ксавьер всегда был поблизости, чтобы в нужный момент отшить слишком назойливых кавалеров. Это помогало избавиться от страха после происшествия в Москве гораздо лучше, чем кружок анонимных психов.
Хосе отпер калитку и махнул им рукой. Ксавьер тут же перепрыгнул через дверь автомобиля и открыл ее для Юлы. На ее памяти он ни разу не вышел из кабриолета нормально. Это было одно из проявлений его кипучей энергии. Простые пути, казалось, были не для него.
Хосе не стал загонять машину во двор. Оказалось, что в доме уже полно народу, но, пока они не пришли, было тихо. Оглядевшись, Юла поняла, что большинство из присутствующих — мексиканцы. Как и Ксавьер с Хосе. Всем им было где-то от восемнадцати до двадцати пяти, при этом парней было вдвое больше. Юлу это скорее радовало, потому что девушки из компании Ксавьера ее недолюбливали. Нет, ничего не говорили, просто она чувствовала себя пустым местом. И частичку той, московской, Юлы это задевало.
Кто-то сунул ей в руки стакан с коктейлем, кто-то обнял.
Коктейль она взяла, а вот назойливую руку со своей талии скинула. В доме был жуткий кавардак, который сопровождал большинство их отбитых вечеринок. Плазма на стене была чем-то залита, в притаившейся в углу кадке с пальмой торчали разномастные окурки, на ковер, кажется, кого-то стошнило. Юла усмехнулась про себя, поняв, что ей перестали нравиться вечеринки. А ведь было время, когда она обращала внимание только на музыку и компанию, и уж никак не на такие мелочи, как окурки в цветочном горшке.
Она отыскала взглядом Ксавьера. Тот стоял у входа в гостиную и болтал с кем-то из своих друзей. В одной его руке тоже был коктейль, а в другой то ли сигарета, то ли что-то еще. В плохом освещении было не разобрать. Юла оглядела его с ног до головы, понимая, что он зачем-то ей соврал. А она почему-то не сказала ему об этом. Вроде как ждала удобного случая. Но, наверное, ей просто не хотелось знать правду.
Бабушка как-то сказала: «Правда правде рознь, девочка моя». Кажется, Юла вошла в тот возраст, когда это правило можно было начать применять. Или же дело было не в возрасте, а в том, что происходило вокруг нее.
Кто-то снова обнял ее за талию, и она, так же не глядя, оттолкнула руку. Рука вернулась. Юла вновь ее оттолкнула и повернулась к придурку, который пытался ее лапать.
На нее, сыто щурясь, смотрел Хосе. Можно было бы предположить, что он успел чем-нибудь закинуться, вот только он всегда выглядел немного неадекватным.
— Отвали, — сказала Юла.
— Ты мне нравишься, — с простодушностью человека, плохо оценивающего ситуацию, заявил Хосе и вновь попытался ее обнять.
В ее мозгу вспышками понеслись воспоминания — Русик хватает ее за плечо и уверенно говорит: «Ты же сама сюда пришла. И сниматься голой тоже сама решила. Так чего теперь ломаешься?»
Тогда она оцепенела. Сейчас же, даже не успев как следует подумать, с размаху выплеснула в лицо Хосе содержимое своего стакана.
Тот прижал кулаки к глазам, отчаянно матерясь. Видимо, коктейль был алкогольный.
— Хей, что случилось? — Ксавьер тут же возник рядом.
— Дура психованная, — прошипел Хосе.
Вернее, слова были другими, но Юла перевела их для себя в щадящем варианте.
— Он ко мне приставал, — с вызовом сказала она.
