Делезу совершенно не свойственно слово «духовность», он же светлый атомист, атеист, Эпикур. Никакого манихейства. Поэтому я и был так поражен, когда вычитав столько книг Делеза, где это слово казалось немыслимым, вдруг наткнулся на него единственный раз, в самом конце, в эпилоге «Тысяча Плато». Он упоминает «духовное» в связи с другим, с постоянным бегством, детерриторизацией, покиданием места. Никаких ангелов и небес. Все та же земля. То есть, два понимания «духовного», что бы мы под ним ни подразумевали. «Духовное» как высшее и «духовное» как другое. Последнее очевидно идет от Ницше. Но между этими пониманиями не может быть никакого компромисса, они не сходятся. Ты или там, или там... И поскольку я все больше чувствую себя на стороне другого, я даже перестал стесняться слова «духовное». Вроде, ну да, именно так всегда и было -«О духовном в искусстве» ...
Имманентное парение не нуждающееся в высшем, «недистантный облет».
17.02
Ходили в Новую Национальную галерею на ретроспекцию Рихтера, к его 80-летию. Вместе с Вадиком и Машей. Рихтер в самом деле классик, и как раз на стыках серий начинаешь понимать его работы в единстве. В черно-белых «расфокусированных» холстах 60-х он как бы пытается пренебречь социальностью, отбросить ее резким, упрямым скольжением взгляда. Сие невозможно, остается лишь отвращение, смешанное с притягиванием, сосущее, подкатывающее вожделение. Отсюда эти, раньше непонятные мне, работы с цветастыми сдвигами красок - сдвигается уже не факт, но с презрительным, саркастическим отвращением сдвигается сам «богатый» станковый принцип. Сдвиг красочного «ничего», маги-
Юрий Лейдерман ческое движение взгляда, скольжение ради него самого, ради способности отрицать. Унижая и растаптывая при этом сам пафос «отрицания» - особенно если учесть цены этих холстов.
Но все-таки Рихтеру, как всем немецким классикам, свойственно это гетеанское, разборчивое, внимательное отношение к социальному устройству. Оно постоянно берется в расчет (ну как Зевс с горечью, любовью и презрением следит за делами людей с Олимпа) - но и не опускается до пошлого анекдота, сентенции, вывода.
Кабаков, в своих потенциях «классика» как минимум такой же мощный, как Рихтер, именно измельчил, опошлил это «слежение за социальным» - в последние 15 лет своей карьеры свел его к коммунальным анекдотам и «жизненным историям».
18.02
Делал эскизы «Лермонтова» и «Есенина». Кратко описал в письме к Моне свои впечатления от выставки Рихтера, походя лягнул Кабакова. Через час, в еще большей запальчивости, Андрей ответил, что Рихтер для него как Никас Сафронов. Какая связь между ними - непонятно. (Очевидно, он видел картины Рихтера только на репродукциях и не вгляделся, что там все в расфокусе). Очередной перл Андрея после его заявления о поддержке Путина.
19.02
Порой грезится мне, что был у меня еще один учитель, архитектор бревенчатого храма судьбы. Фамилия его, скажем, Постников. Мы лежали с ним вместе под звездным небом. Он рассказывал мне о великом чуде солнца, которое мы даже не знаем. О его мириадах вспышек, скрытых в простом грамме соли. О том, что если бы мы смотрели на солнце интенсивно, хотя бы так, как смотрят на него птицы. О книгах, о поездах, о поездках на Кавказ, о домах, выстроенных им в Москве. О колоннах, вырастающих из кладбищ, однако несущих на себе невиданные улыбчивые тюки.
Конечно, никакого такого учителя у меня не было. Но вот лет шесть назад, когда я стал ездить в горы, они научили меня кое-чему из этого.
20.02
Натягивал холст для портрета Есенина. Сегодня с утра шел великолепный, огромный, брейгелевский кара-меличный снег. Как на той моей любимой детской фотографии 8 марта 1975 года, где я счастливый, с Мишкой на санках.
Пришло письмо от Даши, что сегодня умерла Монина мать. Послал ему соболезнования.
22.02
Сделал вариант «Диониса» маслом на бумаге. Набросал «Есенина».
Ночью ехал домой - был первый в этом году уже не зимний дождь, с запахом мокрого асфальта.
Пастернак. Пожалуй, единственный из русских поэтов так близко подошел к описанию счастья. Вблизи, он прямо-таки трет его в руках, перекатывает. Отсюда и нелепости его жизненного пути - он просто хотел писать стихи, быть спокойно счастливым, и не понимал, почему ему этого не дозволяют, когда у него так хорошо получается.
Я сравниваю это с любимой присказкой Васи Кондратьева: «А кто тебе вообще сказал, что ты должен быть счастлив?!».
23.02
Весь день писал «Есенина». Вечером играли с Грегором в бадминтон. Он выиграл по партиям 3:1, но из них две на тай-брейке. Наверное, я смог бы выиграть пятую, но Грегор отказался играть, сославшись на усталость.
25.02
Писал «Есенина» и обменивался с Моней полемическими письмами.
Вечером пришли Джудит и Ника Радич. Пили много вина, я, естественно, не закрывал рта - об Исландии, Путине, минералах, юношеском пьянстве в общаге и т. д. Потом продолжали уже у Ники дома в Митте.
